– Это иракский проект создания суперпушек! Там такой снаряд, закачаешься! Мог бы запускать двухсоткилограммовый спутник на орбиту, – продолжила извергать набор слов Белка, с триумфом взирая на растерянное лицо очкарика и открытый рот дядечки.
К слову, проходящая мимо иностранная группа туристов тоже навострила уши и, перестав слушать экскурсовода, уставилась на Белку. Несмотря на мой скепсис и желание навалять ей немедленно, я невольно залюбовалась подружкой. Грудь колесом, ножки враскоряку, волосы дыбом, глаза горят – хоть пожарных вызывай. Прямо Жанна Дарк! И тут Белка выдала такое, что мне пришлось всем телом привалиться к очкарику, чтобы не рухнуть без чувств.
– Так вот, части суперпушки были давно конфискованы в Европе. Остальные компоненты проекта в Ираке были уничтожены Организацией Объединённых Наций в 90-х годах. Это официально. А ейный папенька, – мотнула Белка в мою сторону тощей косицей, – большой человек в Ираке был, и документики имеются, припрятал на черный день. Вы бы нас в программу включили, а мы вам – секретную технологию. По бартеру.
Я застонала и покачнулась, очкарик в испуге меня приобнял, а дядечка закатил глаза. Белка разошлась не на шутку, принялась фонтанировать деталями, так что мне срочно пришлось выпасть из оцепенения, схватить ее за руку и, нелепо хихикая, оттащить к туалетам.
– Ты что городишь, юродивая? Мой папа был иранец. Да он в гробу перевернулся после твоих речей.
– Какая разница, – беспечно махнула рукой Белка, и в самом деле не видевшая разницы между Ираком и Ираном. По географии у нее была слабая троечка.
– И вообще, откуда ты черпаешь сведения? Из космоса? Так я тебе шапочку из фольги-то скручу, чтобы тебя сигналы не шибко беспокоили.
– Так мы с Кузьмой книги обсуждали…
– Что ты могла обсуждать? Ты же никогда не читаешь!
– Вот и он возмутился. Мы как раз у него были, так он мне книгу и дал, там как раз про этот проект. Что-то там про кулак Аллаха, как Саддам Хусейн супероружие создал, чтобы этим кулаком, значит, по врагу вдарить. Кузьма сказал, пока не прочитаю – и разговаривать со мной не станет.
– Так он специально тебе какую-то муть подсунул, чтобы ты наверняка до конца не дочитала, – осенило меня. – Кто же знал, что тебе так замуж охота.
Белка стала покрываться пятнами, а это верный признак, что она обижается. Я выдохнула, досчитала до десяти и малость успокоилась. Потом пришла неуместная в данных обстоятельствах жалость к Белке: вон она какая тощенькая, несчастная.
Я потрепала ее по плечу, ухватила под руку и мягко, но уверенно повела на выход. Наши экскурсоводы так и остались стоять с открытыми ртами, Белка на выходе все-таки вывернулась из моих цепких объятий, повернулась, подняла руку вверх, сжав ладонь в тщедушный кулак, и зачем-то гаркнула:
– Служу Отечеству!
Очкарик отрапортовал ей, а дядечка достал телефон и принялся кому-то звонить. Я бы на его месте звонила в психушку. Эта мысль придала мне ускорения.
– Ты бы заканчивала у пациентов аскорбинки тырить, эк тебя плющит!
Выпихнув Белку на воздух, я принялась махать на нее своей черной папкой. На улице жара, а она вся в красных пятнах. Не ровен час, плохо станет, мне потом мучайся. По дороге к папиному другу Араму я еще раз ее отчитала, запретив поминать папу всуе, а уж тем более вводить людей в заблуждение.
– Вот мне просто интересно, если бы вдруг тебя согласились взять. Гипотетически. Какие бы секретные материалы ты им предоставила? У тебя же, кроме пустых банков для справки в бассейн, отродясь ничего путного не было.
– Да кто там проверит? Главное – сунуться. Я когда хотела в хирургическое отделение перейти, сказала, что я любовница главного. Но он держит это в тайне. А потом, когда правда выяснилась, увольнять меня не решились. Работник-то я хороший, проявила себя. Так и тут. Пока суд да дело, я такие показатели выдам, что мне и безо всяких блатов возьмут.
– Увольнять тебя не стали, потому что мама твоя бегала к главврачу и за тебя, пропащую, просила. Тоже, кстати, упоминала, что тебя в детстве кто-то там покусал. Кажись, собаки, – укорила я Белку, а она поморщилась. Подружка страсть как не любила критику и правду.
– Но мог же папа-иностранец тебе что-то оставить, разве нет?
– У меня от папы остались только лыжи и альбом с фотографиями, – увещевала я ее, но Белка совсем меня не слушала, а вертела по сторонам головой, высматривая лоток с мороженым.
Заприметив один такой на углу, она ринулась за эскимо, а я прошла в арку, потому что мы прибыли по нужному мне адресу. Велев Белке ждать (нечего травмировать пожилого папиного друга масштабом ее личности), я быстро обернулась туда-сюда. Папку отдала, взамен получила коробку восточных сладостей и деньги в конверте.
Довольная собой, вернулась я на угол, где оставила любительницу эскимо. Белка лизала мороженое и лучилась счастьем: неужто эскимо так подействовало?
– Представляешь, ко мне только что подходил какой-то иностранец, вроде из США. Познакомился, сказал, что я бьютифул герл, ну и адрес взял с телефончиком. Правда, он и твой спрашивал: говорит, у него и друг есть, они в Москве на пару недель. Эх, затусим! Глядишь, и Диснейленд повидаем.
– Ты что, дала какому-то незнакомому типу мой адрес? Совсем плохая?
– Я только телефон. Ко мне нельзя – у меня же родичи, а у тебе квартира пустая, – пошла на попятный Белка, снова покрываясь пятнами. Я махнула рукой: по крайней мере, про космос она теперь временно забудет, а иностранец, скорее всего, не позвонит.
К вечеру мне удалось вытолкать Белку из квартиры, намекнув на ее дочерний долг. Пусть пообщается с родней. Я сочла мудрым не терять времени зря и засела за подработку. Вспомнив про дядю Арама, решила узнать, как ему понравился мой перевод иранской брошюры об искусстве. Он долго не отвечал, а потом я услышала в трубке его встревоженный голос.
– Дядя Арам, что-то случилось? Или мой перевод настолько плох?
– Сима, девочка, меня обокрали! – чуть не плакал он, из-за волнения перейдя на родной язык. – Представляешь, я вышел в магазин, вернулся, а квартира вскрыта. Везде беспорядок, бумаги россыпью, и папка пропала. Может, их кто-то спугнул, так они папку прихватили с собой. Думали, что там деньги. Но ты не волнуйся, ничего ценного не пропало. А перевод можно заново распечатать, так ведь?
– Ну и денек, – вздохнула я, пересказав ему историю про папу, космос и проект «Вавилон».
Все это неожиданно заинтересовало дядю Арама, и он стал дышать часто и тяжело.
– Сима, мне кажется, началось… Папа всегда говорил, что они придут за вами!
– Что началось? – не поняла я.
– Они нашли тебя! Те, что охотятся за космической технологией, которую оберегал твой отец. Кто-то услышал про эти секретные сведения и сделал соответствующие выводы! Они следили, видели, что ты пришла ко мне с папкой…
Тут я окончательно насторожилась и на всякий случай потрогала свой лоб. Он был холодный, а вот лоб собеседника вызывал вопросы. У дяди Арама потрясение, вот он и городит невесть что.
– Но папа был переводчиком…
– Это не телефонный разговор. Я сейчас приеду.
Через полчаса взлохмаченный дядя Арам уже пил чай на моей кухне и вспоминал события давно минувших лет.
– Когда твой отец вынужден был уехать, он попросил меня и еще несколько своих верных товарищей приглядывать за вами. Отец подозревал, что может не вернуться… Твой дед был инженером-испытателем Института аэрокосмических исследований, в то время Иран собирался войти в топ-5 космических держав. Я точно ничего не знаю, но речь шла о программе, позволяющей отправить человека в космос. Говорили, что те исследования опередили свое время. Твоего деда убили, программа была закрыта, а папа перебрался в СССР. Я думаю, он что-то привез с собой…
– И что теперь? – мозг отказывался верить в реальность услышанного, но в глубине души я почему-то знала, что это правда.
– Он просил кое-что передать тебе, если вокруг начнет твориться что-то странное… Я никогда не понимал, в чем смысл этой фразы. Но у твоего папы был очень оригинальный взгляд на мир…
