— Все равно нужно. Будет нужно — вечером досплю. Или утром, заранее! Ох ты, Тристан! Не один…
Точно, у выхода арены встречают двое: взрослый в тоге и мальчишка, с которым Немайн ночью познакомила. Тристан! Точно, как и обещали вернувшиеся гонцы: будет, но опоздает. С семьей все хорошо, за беспокойство благодарят. Выходит, и отец с ним явился — благодарность засвидетельствовать? Анастасия еще раз, при свете, рассмотрела мальчишку. Или уже юношу? Посередине… Примерно таким был старший брат, Ираклион. Тот, что был крестным отцом Константа, тот, что сам короновал племянника. Не верил в подлость человеческую. Как и мама…
Похож — не внешностью, но и не одним возрастом да пушком на верхней губе. У него тот же упрямый наклон головы, та же способность выслушать родителей, но настоять на своем. Только Ираклион все старался победить словами — почти сумел, увы, почти — этот же выбрал меч. Что ж, когда законного государя не слушают подобру — нужно оружие, и кривое подойдет отлично. Сестра права, таким и следует рубить кривду! От прямого клинка, глядишь, увернется.
Немайн между тем обсуждает давешнюю страшную сказку. И то, что, оказывается, многие ждут новой, и не в пересказе лекарского сына.
— Я бы, как раньше, приходила, рассказывала. Увы, теперь я не только своя, на мне городские дела, времени очень мало. Приходите вы ко мне, в «Голову». Скажем, последний час перед закрытием ворот. Как раз успею историю выложить, а все, кто слушает — домой успеть. Подойдет?
Тристан кивает. Потом переходит к делу.
— Ты знаешь: я хочу быть рыцарем. Ты же мне для того и сказку рассказала, чтобы я понял: можно быть врачом и рыцарем одновременно. Так вот — я понял. Так отцу и сказал: пора меня учить воинскому делу всерьез. Иначе будет поздно.
Мэтр Амвросий развел руками.
— Я уговаривал сына. Даже припомнил, что в старые времена два учителя одного ученика пополам разрубили. Думаю, за то, что посмел приравнять их науки…
— У него есть отец–врач, — отозвалась Немайн, — и братья–рыцари. Неужели в семье будет усобица?
— Будет, — сказал Тристан. Та, кого он уже определил в Учителя, щурится, якобы на солнце. На деле — забавляется разговором. Все понимают, чем дело закончится, но играют в слова. Зачем? Нужно спросить при случае, Немайн объяснит. Не прямо, так в очередной истории.
— Хитрый, — Немайн ткнула ему кулаком под бочок. Не то сестра брата, не то зазноба ухажера. Не то вообще товарищ по проказам! Анастасия округлила глаза. Когда это базилиссам разрешалось так себя вести? Вокруг — все тихо. Это Камбрия. Тоже Рим, но иного норова.
Потом, не на людях, сразу две сестры–камбрийки ухватят сиду — каждая за свое ухо — и строго спросят: «Так ты еще маленькая или уже взрослая?» На что получат раздумчивое: «Немайн–хранительница — взрослая. А Майни — младше Сиан…» И вместо тягания придется им рыжую–хитрую за ушами чесать.
Тристан обвинением в хитрости — горд.
— А как без хитрости приплыть на двух лодках в два разных места?
— Немайн, ты видишь? Вот так он дома разговаривает! Скоро уши заострятся!Еще немного, и мать решит — подменыш.
— Угу, и три лишних позвонка у него тоже вырастут… Ладно, уговорили. Будем делить ученика. Тебе, мэтр, какую половину сына оставить? Левую или правую? Бородатая шутка — подсунуть фэйри голову, и пусть они ее кормят — не пройдет!
Лучший врач Британии молчит. То ли, как книжник, не знает народных сказаний, то ли у бриттов расхожий сюжет не встречается.
— Разделим, как Эмилий Павел и Теренций Варрон — войско.
— Вспомни: это закончилось Каннами! Нет уж, я, подобно Фабию Медлителю, требую не половину дней, а половину воинов! Так что… давай делить. Кому, как не тебе, знать, что левая и правая половина неравнозначны. Какую предпочитаешь — ту, что с сердцем, или ту, что с печенью?
Врач молчит. Не знает, как на шутку отвечать? Мальчишка — знает.
— Учитель?
— А?
— Пока вы с отцом не решили, на какие половинки меня рубить, может, расскажешь историю про голову, которую кормили?
— Кормили фэйри? Не забывай слов, не то услышишь не то, чего желаешь. Да вот, так уж вышло — горе побежденным. Даже лучшие из сидов для людей — Добрые соседи лишь до тех пор, пока разговоры подслушивают, и каверзы творят за всякую обиду. Стоит позабыть — жди неприятностей. С чего тогда началось? А, вот…
Новая история! Или, скорее, притча…
Построил себе один человек домик на самой вершине холма. Против обычая, да уж больно земля вокруг жирная, в ладони разотрешь — словно просит: «Расчеши меня легкой бороной, одари семенами — в десять крат отблагодарю!»
Так и вышло… если не считать мелочи.
В холме жили… ну, сиды, не сиды, но остроухая семейка из волшебного народца.
Поначалу знака никакого не подавал. Что он вообще есть, узнали, когда по случайности бочку воды на дворе опрокинули. Назавтра к хозяину, что высокородно поднимал поле — плед через плечо, меч на бедре — подошел высокий и ладный молодец в наряде цвета майских трав.
— Сосед, — сказал, — ты мне потолок залил. Нехорошо это…
Семья, что на холме поселилась, перепугалась. Если фэйри возьмутся проказничать… не всегда и переезд спасет. А бывает и хуже: соберешь урожай, а тот волшебным образом в чужой амбар перенесется — всего лишь оттого, что кто–то сидам несколько жмень овсяной муки ссудил…
Тут Немайн приостановилась, огляделась — вокруг уже вся дружина! Уточнила поспешно:
— Нет, сама я овсянку не люблю. Даже с плодами или ягодами… В детстве перекормили!
Овсяное печенье и лепешки, правда, ест охотно. Аж уши к макушке сдвигаются. Зато народ, к которому она, как верят местные жители, принадлежит — терпеть не может перловку. А пшеница в холодной и влажной Камбрии растет плохо.
Вот скот у холмовых, по поверьям, хороший. Так что при следующей встрече с молодцом в зеленом зашел разговор о мене овса на отменнейший холмовой сыр — и дело сладилось.
Шли месяцы, и люди привыкали, что соседи снизу — народ незлой, пользы от них немало, а случись что, достаточно извиниться. До «извиниться и продолжать», правда, не дошло. Не успело.
Зрители разулыбались. История про Славных соседей шла к ожидаемому завершению. Анастасия уже успела наслушаться таких сказок… Хорошие для людей с поверхности концы водились только в героических песнях о битвах. Правда, сиды обычно оказывались хотя бы отчасти правы. Может, поэтому Немайн такие байки не то что терпит — сама рассказывать принялась?
Как–то по весне молодец в зеленом явился в домик на холме, да предложил хозяину выгодное дело: засеять весь холм овсом, а собрав урожай — поменять у сидов на ячмень. Известно, холмовой народ за овес ячменя предлагает вдвое… а цены на ярмарке различаются совсем не в два раза. Выгода!
— Столько земли поднять один не смогу, — пригорюнился хозяин, — разве вы, холмовые, поможете еще вола купить?
Холмовому, надо сказать, от мены тоже получалась изрядная выгода. Ну любят мамы–холмовые детей овсянкой пичкать! Наверное, полезно это… Стали торговаться. Решили: вола купят вскладчину, половина будет числиться за живущим на холме, другая — за живущим в холме. Присмотрели скотинку, купили. Вот вол уже в стойле, а хозяева обсуждают приобретение за кружкой пива… Тут тот, живет на холме, и спроси:
— Добрый сосед, мы купили вола пополам, но так и не решили, которая половина чья. Тебе какая больше нравится? Та, что с рогами, или та, что с хвостом?
— Та, что с рогами, конечно, — ответил холмовой. Попался!
Поутру верхний хозяин почистил хлев, собрал навоз, вынес на поле. Потом постучал вниз, в холм. Сказал выглянувшему молодцу в зеленом: