Кейр оглянулся на потрёпанную линию стрелков. Они били поверх голов копейщиков — но и сами больше не были прикрыты. Впрочем, лучники саксов попали в плотный строй и вообще не могли стрелять. Так что опасность представлял разве редкий метательный топор или дротик, брошенный кем-нибудь из бойцов первого ряда. Гораздо большую опасность представляли собой прорывы — в нескольких местах саксы всё-таки прорубились повозкам, и то и дело порывались залезть наверх. Раза три им это ненадолго удавалось. В одной из таких схваток Кейр лишился лука, и теперь только страховал товарищей, да время от времени напоминал лучницам, что пора пополнить запас стрел. Долго так продолжаться не могло — обе стороны колебались под градом ударов. Вперёд гнали долг и ярость, назад — страх и отчаяние. Пока не появились слова — и отчаяние вдруг оказалось на стороне, ведущей к победе.
Кейр взмахнул мечом. Раз сида поёт, судьба сражения должна решиться в ближайшие минуты. Пришла пора встретиться с врагом на истоптанной земле, где из последних сил держались остатки копейной линии.
— Сейчас или никогда! — заорал он. — В рукопашную! Бей!
А над строем летело, звало к победе и славе:
На этот раз Нион услышала поправку не голосом, а пророческим чутьём. На всякий случай проверила логически: всё выходит верно. Восточные ворота вот-вот упадут. Это южные завалены намертво, а через эти колесницы ходили. И, насадив все кольца до единого, велела заложить в пращу вместо каменного ядра — свинцовые пули. Скрип талей, злой прищур, как у сиды на ярком свету. Машина смотрит на спокойные створки — таран саксы так и не притащили, зато ухитрились сбить петли. Внешние ворота уже пали, и небольшой завал между саксы расчистили. Теперь черёд внутренних. В Кер-Сиди входы устроены разумней, но исправить всю крепость не хватило времени и сил. Защитники столпились по сторонам, метают вниз всё, что под рукой — но задние ряды держат щиты над головами передних, а если кто и падает — на место поверженного немедля встает новый боец.
Как только ворота рухнули, Нион дала отмашку. Чем опасна стрельба с отрицательным углом возвышения, из головы вылетело. За то ей, пустой да глупой, и досталось — соскочившим кольцом. Шлем спас голову. Но, как стояла, так и села. Вот какой из Луковки командир: в город ворвались враги, а она сидит себе на земле, хуже любой немытой нищенки — на заднице, и ноги из-под юбки видно выше, чем по щиколотку! И как их подтянуть, чтоб это выглядело прилично?
Страшный удар задержал саксов — и тут вставший перед демонстрационным резервом отец Адриан поднял наперсный крест.
— За мной, детушки, — сказал негромко. — Помните — смерти нет, а для павших за други своя — ада нет. Лишь жизнь вечная.
И, неторопливо — чтоб позади не развалили строй — двинулся навстречу саксам, только оправившимся от удара картечи. В отличие от епископа Дионисия, палицы на боку он, как мирный человек, не носил. А потому шёл навстречу саксам только с крестом — и с улыбкой. Чуточку грустной, и чуточку — торжествующей.
Гулидиен сделал шаг вперёд. Лучники, ввязавшиеся в рукопашный бой — это неправильно! Без доспехов, без щитов, да и руки порядком устали — долго ли смогут держаться против ножовщиков Хвикке? Пусть короткий меч, почти нож — дешёвое оружие, в руках его держат вовсе не дешёвые люди. Пусть они не стояли в первых шеренгах, пусть у них простецкий стёганый доспех, зато они не так долго сражались. Меньше вымотаны. Другое дело, что после прорыва первой позиции их строй стал плотным, и лучшие бойцы, уже отдохнувшие, не могли сменить бывшие задние шеренги. Разве — встав на тело убитого. И люди, никак не ожидавшие, что окажутся в первых рядах плотного строя, чувствовали себя неуверенно — настолько, насколько сакс вообще может ощущать нуверенность. А в это время на лучших воинов безответно сыпались стрелы. И, то ли песня вливала новые силы в бриттов, то ли отнимала их у саксов — те начали подаваться назад. А раз им есть куда отступать, значит, задние ряды тоже пятятся. Впрочем, голоса фанфар идущей в атаку диведской конницы не узнать было никак нельзя. Возможно, саксы хотели только загнуть фланг, только оттянуться на несколько шагов от позиции, которая оказалась не по зубам… Но они делали шаг назад, потом другой — быстрее, быстрей, ещё быстрей! Камбрийцы ещё усилили нажим — хотя это и казалось выше человеческих возможностей. Иные уже и подпевали, бросая врагу в лицо слова заклинания:
И если бриттов настигала смерть — умирали, зная, что последнее слово делает заклинание только крепче!
Напор на гленскую армию совсем ослаб. Настолько, что Ивор получил возможность слегка осмотреться. Его баталия — чудно́е слово, но хорошая штука — выстояла. Перестроилась, спрятав пращников за спины. Только те в плотном строю ничем особо помочь не могли. Будь внутри посвободнее…
— Раздаться! — крикнул Ивор. — Второй ряд пополняет первый, третий и четвёртый становятся вторым. Сту-пай!
Этот маневр они не отработали, но саксы уже не особо и мешали. А зря — ибо на смену стихшему ливню из стрел пришёл каменный дождик. Да и билы с копьями заработали веселей. Под песню!
На поле творилось невозможное. По болоту, надо рвами летели колесницы. Волшба чужой богини, внезапный шум боя за спиной, впавшие в одержимость враги… Вот тут саксы отреагировали по разному.
— Нужно убить ведьму! — заорал король. — Её МОЖНО убить! Прикройте мне спину!
И бросился к башне. Пусть в воротах ещё рубились — все защитники стены сбежались туда, быстро не пройдёшь. А у подножия башни виднелась небольшая дверца — для вылазок. Да, выбив её, в город особо не ворвёшься. Зато можно рассчитаться с той, которая превратила победу в поражение. Для этого много людей не надо.
Гвардия, на которую упали первые стрелы, последовала за королём. А фаланге, закрытой от этого наступления городом, хватило шума. Сперва повернулись задние ряды — состоящие теперь, по иронии судьбы, из лучших воинов. Возможно, они хотели сделать несколько шагов, избавиться от толкучки, снова создать разреженный строй. Возможно — прикрыть тыл от чужой атаки. Какая разница? Чувствуя пустоту за спиной, слыша шум боя слева и сзади, не видя вообще ничего, средние ряды повернулись тоже. Возможно, некоторые из них успели понять, что катастрофы ещё не произошло — но на них уже давили передние. Отступление превратилось в бегство. Теперь спасти могла только скорость! Ополчение Хвикке бежало — без оглядки, без удержу, бросая оружие, пытаясь на бегу сбросить доспехи. Теряя всякую организацию, оружие, здравый смысл и рассудок… А на пути бегства уже грохотали колёсами страшные квадриги, убивающие троих одной стрелой, квадриги, над которыми реяла «Росомаха» и вились ленты на ушах невесть откуда взявшейся второй богини, оставляя последний выход — на север, в дымящий лес. Многотысячное человеческое стадо, без жалости давя самоё себя, бежало от четырнадцати человек, при двадцати восьми лошадях и семи малых баллистах.