– О, нет. Ректорат сдан внаймы. Ректор находит, что там сыро. Да и в церкви не служат. Она очень ветхая, боятся катастрофы, а на ремонт нет денег. Лопец, дайте кларета м-ру Десмонду.

И смуглый камердинер с тупым неподвижным лицом налил гостю вина.

– А я нахожу это местечко очень удобным для моих исследований, – продолжал м-р Вильдон. – Я, видите ли, немного занимаюсь химией, м-р Десмонд, и Верней помогает мне.

Верней пробормотал что-то о том, что он горд возможностью быть полезным такому человеку, и умолк, не договорив.

– У каждого из нас есть свой конек; у меня вот – химия. К счастью, у меня есть небольшие средства, позволяющие мне жить, как мне нравится! Племянник – тот подтрунивает надо мной, но, смею вас уверить, это очень увлекательно.

После обеда Верней исчез, а гость и хозяин уселись перед камином «использовать горсточку тепла», как выразился м-р Вильдон, так как вечер был прохладный.

– А теперь, – сказал Десмонд, – расскажите мне о привидении.

Вильдон оглянулся.

– В сущности, это не настоящее привидение. Это только… со мной лично ничего подобного не было, но с Вернеем было – бедняга страшно напугался и с тех пор все никак не может прийти в себя.

Десмонд поздравил себя со своей проницательностью.

– И привидение появляется в той комнате, куда вы меня поселили?

– Комната, да, и собственно, личность тут ни при чем.

– Значит, увидеть его может каждый?

– Видеть его никто не видел. Это привидение не из тех, которых можно видеть и слышать.

– Должно быть, я глуп, но я не понимаю. Какое же это привидение, если его не видно и не слышно?

– Я же и не говорю, что это привидение. Я только говорю, что в этом доме не все ладно. Из-за этого я потерял уже нескольких ассистентов – это действовало на нервы.

– И что же с ними сталось, с ассистентами? – поинтересовался Десмонд.

– Не знаю; уехали. Я потерял их из виду, – был уклончивый ответ. – Нельзя же было требовать, чтобы они жертвовали мне своим здоровьем. Мне иной раз кажется – ах, эти деревенские сплетни – это убийственная вещь, м-р Десмонд! – мне иной раз кажется, что они уже заранее были так настроены, чтобы испугаться, – заработало воображение, ну и начала мерещиться всякая чертовщина. Надеюсь, Психологическое общество пришлет сюда неврастеника. Хотя, даже и не будучи неврастеником, можно… впрочем, вы, м-р Десмонд, как трезвый англосакс, не верите ведь в привидения?

– Я не могу назвать себя истым англосаксом, – возразил Десмонд. – С отцовской стороны я чистой кельтской крови, хоть и знаю, что тип у меня не кельтический.

– А с материнской стороны? – с необычайной живостью спросил м-р Прайор, неожиданно проявив такой горячий интерес к теме, которая, казалось бы, не должна была интересовать его, что Десмонд удивился, и ему стало даже немножко неприятно. В первый раз милый ласковый хозяин не понравился ему.

– О, – пошутил он, – я думаю, что в моих жилах есть капля китайской крови – среди китайцев в Шанхае я чувствовал себя как дома, а они уверяли меня, будто свой нос я получил от прабабушки-индианки.

– Но негритянской крови в ваших жилах, конечно, нет? – допытывался Вильдон с настойчивостью, почти неучтивой по отношению к гостю.

– Я и в этом не уверен, – был ответ. Десмонд хотел пошутить, но шутка как-то не вышла. – Мои волосы, вы видите, – они слишком курчавые для европейца, а предки моей матери столько поколений жили в Вест-Индии… Вы, по-видимому, интересуетесь расовыми различиями?

– Нет-нет, ничуть, – был неожиданный ответ, – но, разумеется, меня живо интересуют все детали вашей семейной истории. Я чувствую, – прибавил он с очаровательной улыбкой, – что мы с вами уже друзья.

Десмонд сам не сумел бы объяснить, почему ему стал меньше нравиться этот милый человек, который вначале показался ему таким привлекательным и у которого он с радостью остался погостить.

– Вы очень добры, – сказал он. – Это так мило с вашей стороны – принять участие в совершенно постороннем человеке.

М-р Прайор улыбнулся, вынул портсигар, смешал виски с содой и завел речь о доме.

– Он построен, несомненно, в тринадцатом столетии. Прежде это было аббатство. Между прочим, курьезную историю рассказывают о человеке, которому Генрих подарил его, когда уничтожал монастыри. На нем лежало проклятие… Впрочем, в основе всякой истории о привидении лежит проклятие…

Приятный, мягкий аристократический голос журчал как ручеек. Десмонду казалось, что он слушает, но на самом деле он отвлекся и лишь усилием воли заставил себя осмыслить только что прозвучавшие слова:

– …И это была уже пятая по счету смерть… Каждые сто лет одна, и всякий раз такая же загадочная.

Затем он поднялся, чувствуя, что его страшно клонит ко сну, и услышал, точно со стороны, свой голос, говоривший:

– Эти старые сказки страшно интересны. Благодарю вас, очень. Надеюсь, вы не сочтете меня очень неучтивым, но я лучше пойду к себе – я почему-то страшно устал.

– Конечно, конечно, дорогой мой.

М-р Прайор проводил Десмонда в его комнату.

– Все ли у вас есть, что вам нужно? Все? Отлично. Если начнете нервничать, заприте дверь на ключ. Разумеется, привидение пройдет и сквозь замо́к, но мне почему-то всегда казалось, что с замком надежнее.

И он опять засмеялся своим приятным ласковым смехом.

Уильям Десмонд лег в постель сильным, здоровым молодым человеком, правда, одолеваемым как никогда дремотой, но все же вполне здоровым. А проснулся слабым и дрожащим, настолько слабым, что от каждого движения его бросало в пот. Где он? Что случилось? Голова кружилась, мозг отказывался дать ответ. Он стал припоминать – и снова на него нахлынула та же антипатия к любезному хозяину, но на этот раз такая сильная, что его даже в жар бросило. Его опоили, отравили.

– Надо убираться подобру-поздорову, – сказал он себе и сел в постели, чтобы дотянуться до звонка, висевшего возле дверей, как он заприметил еще с вечера.

Но, как только он дернул за звонок, кровать, шкаф, и комната – все поплыло перед его глазами, и он лишился чувств.

Когда он пришел в сознание, кто-то подносил к его губам рюмку с коньяком. Перед ним стоял Прайор с искренним огорчением в лице. И рядом ассистент, бледный, с мутными, водянистыми глазами. А подальше темнолицый слуга, безмолвный, все с тем же тупым, недвижным лицом. Десмонд слышал, как Верней сказал Прайору:

– Вы видите, – я говорил вам, что это слишком много…

– Тсс, – цыкнул тот. – Он приходит в себя.

Четыре дня спустя Десмонд, лежа в плетеном кресле на лужайке, чувствовал себя еще слабым и несклонным к физическому напряжению, но уже не больным. Питательная диета, мясной бульон, подкрепляющие и тщательный уход – все это снова привело его приблизительно в нормальное состояние.

Свои смутные подозрения в ту, первую, ночь он помнил смутно и смутно удивлялся, откуда у него они взялись – они были так явно нелепы: его окружали здесь таким вниманием, такой заботой…

– Но что же со мной было? Отчего? – в десятый раз допытывался он у своего хозяина. – Чего ради я свалял такого дурака?

И на этот раз м-р Прайор не оставил его вопроса без ответа, как это было раньше.

– Боюсь, что привидение-таки действительно навестило вас. Я склонен изменить свой взгляд на него.

– Но почему же оно больше уж не приходило?

– Я ведь все эти ночи спал в вашей комнате, – был ответ. И действительно, больного уже не оставляли одного с тех пор, как он своим звонком поднял на ноги чуть свет всех живущих в доме.

– А теперь, – продолжал м-р Прайор, – не сочтите меня негостеприимным хозяином, но я бы посоветовал вам поскорее уезжать. Вам будет полезен морской воздух.

– Скажите, вы никаких писем для меня не получали?

– Ни единого. Правильный ли вы дали адрес? Ормхерстский ректорат, Криттенден, Кент.

– Не знаю, написал ли я «Криттенден». Адрес я списал с вашей телеграммы, – он вынул из кармана розовый листок.