– Клетошка – это что?
– А это где хоронят теперь. Кладбище – не кладбище... в общем, Клетошка. Садись, посиди с нами. Вон у стенки стульчик бери... все легче будет, чем в потолок пялиться.
– Спасибо... а вот эта раздельность с мужчинами – она для всех, и для семейных?
– Пока велено для всех. Вроде карантина. Да и куда селить-то семейных? Здесь же жилья было всего ничего, полигон военный. Хорошо, эти ангары оказались, без них – хоть под открытым небом... а весна-то холодная была, неранняя.
– Да уж... – подала голос вязальщица. – Весна была как по особому заказу.
– А парень, который с тобой, – муж твой? Ты поэтому спрашиваешь?
– Да, – сказала Саня и удивилась, как легко это соскочило с языка. – Муж.
– Недавно небось?
– С февраля... – И это правда, подумала Саня, уже тогда я была ему жена, просто мы не решались друг другу в этом сознаться...
– Э-эх, – сказала вязальщица. – Хоть повезло оба уцелели.
– Повезло, – согласилась вторая. – Ну, обратишься к коменданту, для семейных комнатку выделяют – часа на два, что ли, в неделю.
Саня кивнула. Потом хихикнула. В этой ситуации заключался какой-то изощренный комизм.
– Ничего, приспособитесь, – сказала вязальщица и тоже хихикнула.
– А чем вы здесь вообще занимаетесь? – спросила Саня.
– Кто чем, – охотно отозвалась вязальщица. – В основном сейчас идет всяческая стройка. Ой, да завтра сама узнаешь. Ну и на то, чтобы все это обеспечить, она показала подбородком на унитазы, – тоже сил потрачено о-ей сколько. Было же почти пустое место...
– Кирилич молодец, – сказала вторая. – Если бы не он, сидели бы сейчас в говне по уши.
– Кирилич? – спросила Саня. – Он какой? Я его видела?
– Не могла ты его видеть, он сейчас на юге, с земельной колонией разбирается. Полковник он, помощником каким-то был у начальника здешнего воинского. Когда все началось – сумел голову сохранить...
– Иван Мефидиевич, – с уважением произнесла вязальщица. – Видный такой.
Глава девятая
Алексей обошел со всех сторон выделенную ему машину, попинал колеса. Это был ободранный, но вполне крепкий армейский вездеход с пулеметом наверху и огнеметом сзади. Тяжелого катка перед машиной не предусматривалось, а супротив тварей, устраивающих на дорогах волчьи ямы, имелось другое устройство: прикрученные к бортам длинные трубы, выступающие впереди метров на пять и метра на полтора сзади. Машине предоставлялась возможность проваливаться под асфальт, но не до конца. Потом ее следовало вытаскивать лебедкой...
Он проверил и лебедку. Трос был новенький, в смазке, без ржавчины и лопнувших проволочек. Мотор тянул отлично.
Помимо него и Сани в экспедицию вошли еще двое: узколицый, с чуть косящими глазами и беспричинно резкими движениями мужчина лет сорока пяти по имени Любомир, и мрачный подросток Витя, коренастый, большерукий, прыщавый. Оба пришли и попросились сами, но если от Любомира исходила какая-то вибрирующая жажда деятельности, то Витя был непроницаем, и Алексей подумал, не приставлен ли он к ним для близкого наблюдения. Что ж, здешнее многобитое начальство можно было понять...
Имея дело с ежечасно грозящей всем смертью, смертью не простой, а вычурной и изощренной, оно быстро научилось постоянной необидной, не унижающей подозрительности. Алексей успел почувствовать уважение к тем людям, которые сумели в состоянии крайнего смятения достаточно разумно и прочно устроить эту временную жизнь, закрепиться и дать надежду многим, очень многим. Другое дело, что из-за совсем других событий, происходящих не здесь, все они оставались обреченными...
Чудом было уже то, что ворвавшаяся в этот мир (видимо, по возникшим в структуре Кузни трещинам) полуразумная хищная живность не пошла дальше, а остановилась на каком-то очень условном рубеже, то ли чего-то выжидая, то ли переваривая уже проглоченное. Алексей, помня, какой удар по мозгам он получил, пытаясь проникнуть в мысли черной обезьяны, предполагал, что все вторженцы представляют собой некий единый интеллект, равно как рой или муравейник. Ведя поиск в этом направлении, можно будет подготовить и контрудар... Он оборвал себя. Бесполезные мечтания. Все в руках Астерия.
Но почему я решил, что Астерий намерен уничтожить Кузню? Конечно, это не цель его, а лишь способ сотворения чего-то... скорее всего, новой Кузни – или как она там будет называться?.. И более того почему я так уверен, что это у него получится? Кузня уже не та, что была во времена Ираклемона, она стала бесконечной и бесконечно запутанной. Не поддающейся расчету. Здесь можно всю жизнь ходить вокруг одного столба и открывать новые и новые горизонты. Не случится ли так, что достижение Астерием цели – башни Ираклемона – будет одновременно и его концом? Астерий, средних способностей чародей, замахнулся на то, что создано Великим...
Алексей встряхнул головой. Думать об этом бесполезно. Все равно что лошади размышлять о навигации.
Но и не думать – невыносимо.
Из-за прикрученных к бортам труб забраться в машину можно было только встав на капот и перешагнув через ветровое стекло.
Алексей сел за руль. Витя с Любомиром разместились сзади, Саня – справа. Алексей посмотрел на нее, чуть улыбнулся, закрыл и снова открыл глаза. Ему вдруг почти неудержимо захотелось уткнуться в ее колени.
Я тебя никому не отдам, вдруг окончательно понял он. Никому. Никогда.
Пусть рушится мир.
Пусть горит то, что поддается огню.
Если мы погибнем, то так тому и быть. Но если мы почему-то уцелеем... Он завел мотор.
Сарвил чувствовал, что попал внутрь заката. Не стало иных цветов, кроме оттенков красного. В красной тьме струились красные тени.
А потом возник Голос. Именно так, с большой буквы. Он был один в мире.
Голос обращался к кому-то третьему, Сарвилом не слышимому. Он замолкал, выслушивая реплики, потом возобновлялся – то сухой, то насмешливый, то снисходительный и даже чуть презрительный. Язык его был странен: Сарвил не понимал ни слова, и в то же время ему казалось, что он знал этот язык, но забыл начисто – и даже хуже: что это его родной язык, который он не может теперь вспомнить... Потом ему стало казаться, что он начинает понимать сказанное.