«Когда же закончится эта мука?»
Немного разнообразили посиделки музыканты, но пронзительные, хоть и ладные звуки не упали на душу, а разбудили очередную непонятную жалость и грусть. Все больше становилось перепивших гостей, стали слышаться похабные «частушки». Ольга не краснела, а только удивлялась их складности и витиеватости. Ольх не обращал на нее внимания, о чем-то все время разговаривая с Дирой. Ольга лишь раз смогла услышать обрывок фразы:
– …наконец-то соединим усилия…
«О чем это он?» – сразу навострила уши Ольга, – «Против чего они силы-то собирают? Выходит: Дира с Любомиром не против Ольха?» Подслушать остальное не удавалось – Ольх наклонился к Дире, и девушке оставалось лишь гадать.
– Время позднее, когда мне можно будет уйти? – не выдержала Ольга и обратилась к Игорю. Он равнодушно ел кашу.
– Еще рано, – однозначно ответил княжич, и, неожиданно, резко встал. Он прошел к столу, где сидели гости-древляне во главе с Нискиней, наклонился над его сыном.
Мал попытался подняться, но Игорь положил руку на плечо и отчетливо произнес:
– Будешь таращиться на княжну – я твои зеницы на переносице соединю. Понял?
Как раз в этот момент музыканты взяли паузу, а гости внимательно следили за перемещением княжича и не орали, и слова, сказанные тихо для одного, услышали все, даже Ольга.
– А ты и на красно солнышко запретишь смотреть? – Мал сбросил руку княжича и поднялся с лавки, вылез из-за стола.
«Намечается драка» – констатировала Ольга, внимательно наблюдая, как два отпрыска знатных родов встали напротив друг друга, – «Зачем?!»
– Хоть какое-то веселье… – послышалось со стороны Ольха, у девушки глаза на лоб полезли, она с изумлением взглянула на него. А он улыбался и внимательно следил за парнями, – Пусть пар выпустят, потешат нас. Нискиня, ножи отберите! Да пусть на круг выходят!
«Им вино в башку ударило?» – продолжала паниковать Ольга, как девушка двадцать первого века, бывшая свидетелем к чему такое столкновение пьяных мужиков может привести.
– Так не интересно, княже! – Нискиня поднялся, улыбаясь во всю ширь белозубой улыбки, ничуть не переживая за сына.
Молодцы вышли на круг, отмахнувшись от дружинников, попытавшихся забрать ножи. Те беспомощно оглянулись на Ольха, он же махнул рукой – пусть так.
– Начнем, княжич? – Мал улыбался, скинул короткий полушубок, под ним оказалась кольчуга. Здоровый, чуть ниже Игоря, только с медведем и можно сравнить его. Княжич плащ снял давно, он висел на подлокотнике кресла рядом с Ольгой. На нем также была кольчуга. И статью он не уступал противнику.
– Давай! – встал в боевую стойку Игорь, отвечая улыбкой.
Со стороны их начали подбадривать гости. Молодцы крутились, в руках поблескивали ножи. Выпады в сторону противника следовали резкие, внезапные, быстрые. Ножи со звоном скользили по кольчугам. Бойцы раскраснелись и раззадорились. Никто не уступал другому ни в силе, ни в умении.
– Лучше б без ножей, быстрее бы дело сдвинулось, – сокрушался Ольх рядом, удивляя Ольгу – непривычная реакция у этих киевлян.
– Пусть тешатся. Молодую кровь разогнать – дело доброе, – поддакивала Дира.
– Эй! Молодцы, что вы как пьяные бычки, где ваша удаль?! Не хватает – выходь с круга – другие найдутся! – не выдержал Ольх, стукнув по столу кулаком.
«Ничего себе! Наставник и тятенька!» – дивовалась Ольга.
А в круг уже ворвались самые нетерпеливые… И понеслось…
– Во двор идите! Да ножи в сапог! – веселился Ольх, видя, что пространство между столами уже не вмещает желающих выпустить пар. Видать скоро и посуда с лавками в ход пойдет.
– Скоро время, – вдруг произнесла Дира.
– Успеется! – отмахнулся Ольх, встав из стола и направляясь за гостями, что вывалились на княжий двор продолжить борьбу, послушно спрятав ножи в сапоги..
Ольга и Дира поднялись из стола. И тут девушка увидела Евпраксию. Женщина сидела одиноко на скамье и, опустив голову на сложенные руки, молилась, закрыв глаза.
– Ступай к себе, Прекраса, эти зрелища не для тебя! – подошла к дочери Дира, стукнув посохом по столу, чтобы привлечь ее внимание. Евпраксия вздрогнула и подняла глаза на мать.
– Да, ты права. Дикие обычаи и привычки! Елена, идем! Нам не место здесь! – Ольга ощутила, как тонкая рука женщины вцепилась в ее шубу, – Проведи меня.
Они пришли в терем, где было натоплено и лишь угольки в печи поддерживали тепло; на столе, покрытом дорогой тканью стояли угощения: круглый хлеб, многочисленные фигурки зверей, ароматный узвар на меду, прикрытая чистой холстиной пшеничная каша с фруктами и горкой в середине расплавившегося меда. В комнате было три лежанки и неисчислимое число сундуков запасливой Диры.
«Лежанки для Евпраксии, Диры и меня. Весело мне здесь будет»
Евпраксия тут же достала из сундука икону, поставила ее и опустилась на колени:
– Давай помолимся, а то ты и молитв не совершала за это время, – тихо проговорила женщина, осеняя себя крестным знаменем и доставая из складок одежды небольшую книжицу, – Ничего, мы все наверстаем, а Бог – он милостив и милосерден. Он простит тебя. Ну что же ты стоишь?
– Помолитесь, а меня не заставляйте, – Ольга подошла к окошку, но оно было занесено снегом, да и через слюду невозможно разобрать ничего на княжьем дворе, кроме теней.
– Хорошо, я не буду заставлять тебя, – внезапно согласилась Евпраксия, – Я помолюсь за тебя. Потом, позже, ты сможешь и сама.
Евпраксия молилась, а Ольга всматривалась в затейливые рисунки слюды – ее нестерпимо тянуло туда, на княжий двор, откуда доносился смех, и веселились такие пока странные для нее люди. Шорох за спиной заставил Ольгу оглянуться, это закончила молитву Евпраксия и легла спать. Скоро послышалось сопение. Молитвы умиротворили ее, и она уснула.
А с княжьего двора послышалось пение, звонкие девичьи голосаунеслись ввысь, за ними вдогонку присоединилось сначала нестройное мужское, но выровнялось, догнало высокие ноты и слилось, очевидно, под самым куполом зимнего неба, откуда отразилось, осыпая сердца волшебством праздничной ночи. Слов Ольга не могла разобрать, но звучало необыкновенно хорошо, так, что будоражило и отгоняло сон. Княжий двор залился светом, ярким, разгоняющим темноту и превращающим ночь в день.
«Пойду!» – рванулась Ольга к двери, но остановилась, – «А можно ли мне?.. Ведь знатных девушек в теремах закрывали. Вдруг нельзя?.. Нет! Пойду!»
И стала быстро сбрасывать с себя нарядную одежду, в которой можно и промерзнуть до костей. Куда уж лучше одежда поляниц. В нее и обрядилась. Жаль было расставаться с длинной, в пол, собольей шубкой. Но не стала ее надевать, предпочла волчий полушубок, да еще одну пару шерстяных штанов. И удобно, и тепло, и неприметно, когда шапку натянула на самые глаза. В теплый сапог за голенище всунула нож. Так, на всякий случай. Убить не убьет, а отбиться сможет.
Пока Ольга собиралась, княжий двор опустел, пение слышалось далеко, у самых ворот Верхнего города. На миг показалось, что прекрасное уходит куда-то, а Ольга может его навсегда потерять… Потоптавшись на крыльце, она решила забраться в башню, что венчала их терем. Вернулась в сени и поднялась. Наверху была самая настоящая ночь. Темная и прекрасная в своей сокрытости и холодной таинственности. Таких не увидишь в городском смоге или через свет фонарей. Они душат и скрывают настоящее волшебство.
Внезапно зазвучал почти забытый голос матери, которая любила строки Гоголя об украинской ночи:
«Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете; и чудный воздух и прохладно-душен, и полон неги, и движет океан благоуханий. Божественная ночь! Очаровательная ночь!..»
Потрясающий вид был восхитителен. Небо стало ближе, как-то глубже, казалось, никто не помешает достать звезду с неба, так близко манили они холодным серебром. Ольга даже протянула руку, сначала одну, потом другую, получилась целая пригоршня манящей сияющей бесконечности… А внизу зажигались костры, по всему Подолу горели, а вокруг них плясали и пели песни люди. Но самый большой разгорался у Днепра, он был такой огромный… А рядом с ним ходили трое в белом… Потом шел еще один круг, если в первом было понятно, что это люди; то во втором большие тени казались мистическими: журавль распахнул огромные крылья, пытаясь взлететь, его догонял бык с огромными рогами, затем баран, медведь и еще многие и многие очертания напоминали зверей и птиц – все эти фигуры вели хоровод, подпрыгивали, пели. А третий хоровод вели жители, молодежь кружилась, плясала, падала в волшебный пух свежего снега и смеялась… Ольга хотела было побежать ближе, чтобы слышать не только волшебные голоса, но и слова… Получить тот добрый заряд, который дарил всем Коляда, стать одной из тех, кто ведет хоровод.