Ему пришлось даже отдышаться немного. Похоже, одна мысль о том, что я могу прийти к Богу, казалась ему ужасно смешной. Какое-то время мы любовались рассветом, а потом он наконец вывалил свое предложение:

– Есть одна деревня, которой нужна помощь.

– Какая помощь?

– Такая, что вы, скорее всего, погибнете, пытаясь ее оказать.

Хизер как раз собиралась на работу, подтягивая ремешки ненавистного бронежилета, но в дверь постучали. Может, «ненавистный» – слишком сильное слово для штуки, спроектированной так, чтобы спасти ей жизнь, но бронежилет был неудобным, раздражал и полнил ее. К сожалению, носить его надо обязательно. Этот жилет хотя бы был женской модели – то есть, в отличие от того, который ей выдали в Миннеаполисе, не расплющивал грудь. Хизер накинула зеленую форменную рубашку, начала застегивать.

Хоть старый дом семьи Керконен стоял посреди городка, гости у нее бывали редко, а когда бывали, Отто предупреждал еще до того, как они показывались на подъездной. Обычно ее старая трехногая немецкая овчарка – вышедший на пенсию служебный пес – скакала по гостиной, усиленно линяя и радуясь гостям, но теперь ее нигде не было видно.

– Ну ты и сторож, – пробормотала Хизер.

Ответом ей был испуганный скулеж из-под кухонного стола. Пес забился в самый дальний угол, прижав уши к голове и не сводя черных глаз с передней двери.

– Что с тобой?

Отто и до пенсии не был самой тренированной собакой. Бюджет у округа Коппер оказался невелик, поэтому, когда шериф решил, что им нужен сотрудник К‑9, они купили Герра Отто Уберпса у второсортного тренера. Отто оказался сравнительно бесполезен, но его водили на дни «Скажи наркотикам “нет”», и дети его обожали. Хизер забрала пса к себе, когда он погнался за теннисным мячом и выскочил прямо перед снегоуборщиком, став Отто Трехлапсом.

В дверь снова постучали, Отто заскулил громче, будто просил не открывать. Он был немного дурачок, абсолютно преданный и слишком дружелюбный, даже себе во вред, но Хизер никогда еще не видела его таким напуганным. На трех лапах он носил восемьдесят фунтов храбрых тевтонских мускулов – и такое странное поведение ее немного нервировало.

– Боже, пес, успокойся, – велела она, посмотрев в глазок.

Лампочки на крыльце давали мало света, но достаточно, чтобы разглядеть: пришел незнакомец. Отто негромко заворчал – впервые она слышала от него такой рык. Дверная цепочка была на месте, но Хизер достаточно взломов с проникновением повидала и знала, насколько цепочки бесполезны. Положив руку на табельную «беретту», она приоткрыла дверь так, чтобы гость заметил ее униформу. Табличка «С просьбами не беспокоить» лучше работала, когда в проеме торчал человек с полицейским значком.

– Добрый вечер, – вежливо произнес незнакомец.

– Чем могу помочь? – Глаз у Хизер был наметанный, она с одного взгляда могла собрать о человеке всю необходимую информацию. Белый мужчина, симпатичный, красивый даже, возможно ее ровесник, темные волосы коротко подстрижены, бородка аккуратная, рост шесть футов, атлетичный, хорошо одет – светлая рубашка, шерстяное пальто, – руки держит в карманах. Приехал на новой серебристой БМВ M3. «Бэха» выделялась среди пикапов и старых машин, припаркованных вдоль улицы. Хизер сразу же подумала, что незнакомец либо попытается что-нибудь продать, либо хочет спросить дорогу.

Он обезоруживающе улыбнулся – большинство женщин повелось бы, но Хизер была тем еще тертым калачом, чтобы так просто поддаться.

– Надеюсь, что кое-чем сможете! Меня зовут Николас Питерсон. Простите, что беспокою так поздно, офицер.

Выглядел он довольно симпатично, однако Хизер унаследовала финскую подозрительность своей родни.

– И?

– Мне ваш адрес дали в библиотеке. Я кое-кого ищу. – Он сказал это с легким акцентом, но Хизер не могла понять с каким. Но говор точно был не местный. Нью-Йорк? – И, судя по вашей нашивке, попал куда нужно. Вы знакомы с Акселем Керконеном?

Ну здорово. Еще один дедов кредитор. А она-то думала, что закончила с этим. В первый год они лезли изо всех щелей, но поток постепенно иссяк.

– Это мой дед. Он умер.

– Очень жаль слышать. Мои соболезнования.

– Несколько лет прошло. Что вам от него нужно? – Она приготовилась увидеть счет, потому что, кроме выпивки, драк, азартных игр и шахтерской работы, у деда было хобби – он виртуозно умел выталкивать Керконенов за черту бедности.

– Возможно, вы сможете мне помочь. Видите ли, я историк, провожу исследования для книги. Ваш дедушка эмигрировал сюда из Финляндии в сорок седьмом, верно?

– Вроде того, – с подозрением ответила она. В биографии деда ничего не могло историка заинтересовать, если только книгу он писал не о пьяных поножовщинах в краю Великих озер. – Здесь много финнов. Вы, наверное, ищете кого-то другого.

По матери Хизер была ирландка и неважно знала семейную историю.

– Он воевал на Советско-финляндской войне?

Дед и правда воевал, был кем-то вроде снайпера, но особо не рассказывал об этом. До самой смерти отлично управлялся со своей старой трехлинейкой и на лыжах скользил, как призрак. Только нажравшись, заводил про «враг как дичь, которую можно без лицензии стрелять».

Она кивнула. Петерсон достал из кармана листок бумаги, но это оказался не счет, а ксерокопия рисунка.

– У него, случайно, не было вот такой медали? – Он поднял листок. – Где-то дюйм в диаметре, сравнительно плоская. Возможно, на простой цепочке. Серебристая, выполнена, как видите, довольно грубо.

Первым порывом было спросить, ценная ли она, потому что несколько сценариев у разводил начинались именно так. Но мошенники обычно были поумнее – нацеливались на вдов и дур, а не на подозрительных копов. Она мельком глянула на рисунок: кривоватый звериный след с четырьмя длинными когтями, в центре силуэт человеческой ладони.

– Извините, никогда ее не видела, не могу вам помочь. Мне пора на работу, мистер Петерсон.

– Готов хорошо заплатить, – настойчиво сказал незнакомец. – Может, он оставил ее вашему отцу?

Хизер была совершенно не в настроении это обсуждать.

– Отец тоже умер. И все остальные. Если у моего деда и было что-то ценное, то оно давно в ломбарде. Доброй ночи.

Она начала закрывать дверь, но он быстро сунул ногу в щель, мешая.

Хизер скептически взглянула на его кожаную туфлю. Вот это наглость!

– Это шутка что ли? Слушайте…

Но что-то в поведении незнакомца неуловимо изменилось. Слишком сильно он наклонил голову к плечу, слишком внимательно смотрел. Его глаза как-то странно отражали свет, и Хизер вдруг почувствовала, что Отто прижался к ее икрам, рыча и трясясь. По спине у нее пробежал холодок, ладонь сильнее стиснула рукоятку пистолета.

Секунду незнакомец изучал ее.

– Она говорит правду… – Даже голос его изменился, сделался ниже.

С улицы послышался шум: компания подростков шла по тротуару, смеясь и дурачась. Петерсон быстро глянул в их сторону, и Хизер готова была поклясться, что видела, как на его шее бьется пульс.

Мужчина повернулся обратно, чуть улыбаясь.

Хизер не должна была испугаться: она вооружена. Ей приходилось сталкиваться с мужчинами пострашнее этого историка: в Миннеаполисе чокнутый насильник тыкал ей в лицо пистолетом, но она хладнокровно держала ситуацию под контролем… Но эта легкая улыбочка по какой-то ужасной причине напугала ее до чертиков.

– Уберите ногу, или я… – начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

И вдруг так же быстро его поведение сделалось нормальным, почти даже покорным. Изменилась поза, странный золотистый отсвет исчез из глаз – Хизер даже подумала, не показалось ли ей.

– Прошу прощения, – он отошел, склонил голову. – Это для меня очень важно. Если вспомните что-нибудь про амулет – я на несколько дней останусь в гостинице «Боддингтон». Простите, что помешал, офицер.

Без лишних слов он развернулся, сошел с крыльца, не оборачиваясь, добрался до машины и уехал. Хизер наблюдала за ним, пока огоньки задних фар не скрылись за углом. Потом заперла дверь и поняла, что автоматически открыла клапан на кобуре. Руки тряслись.