– Хорошо, – послушно согласился он. – Я ничего этого не скажу… И… что же ты сделала?
– Я не вызывала сатанинских созданий и не заключала с ними договоров на свою душу, если ты об этом, – жестко откликнулась она; Курт поморщился.
– Прекрати, Маргарет, – попросил он. – Ты только что сказала сама, что говорить с инквизитором не желаешь; так не надо.
– То, что я вдруг обрела – это пришло ко мне внезапно, само по себе, нежданно; когда он в очередной раз попытался… Тогда я пожелала, чтобы он умер – тотчас же, немедленно. И в тот миг я ощутила это – истекающую из него силу; я не думала тогда о том, насколько это невозможно, неестественно, тогда я просто ухватилась за то, что почувствовала, и… – Маргарет зло усмехнулась. – Это, наверное, за последние годы было самым лучшим моментом в моей жизни – увидеть его лицо, увидеть его глаза, страх в его глазах, почти ужас; как он отпрыгнул от меня, задрожал, точно умирающий… Я сама не осознала тогда, что произошло, но хватило ума и выдержки повести себя должным образом. Я сказала, что, если он тронет меня еще раз, ему не жить.
– И он?..
– Несколько дней он вовсе ко мне не приближался. Ни для чего. Он даже стремился не встречаться со мною в коридорах замка, сказался больным и большее время проводил в своих покоях. Я уже всерьез опасалась, что он… – быстрый взгляд в свою сторону Курт скорее ощутил, нежели увидел, – что он сдаст меня в Друденхаус. Я, наверное, сама тогда испугалась не меньше него. Но вскоре он все?таки ко мне подошел; был сама учтивость. Просил прощения… Я не была убеждена в том, что второй раз мне удастся то же самое, посему – что мне оставалось? Я приняла предложение о перемирии.
– Ты именно тогда и начала собирать все эти… труды о чародействе?
– Да. – Маргарет вскользь улыбнулась – едва?едва, но головы к нему не повернула, по?прежнему глядя в ночное небо за окном. – Уж на то, чтобы понять, что мои новые возможности не имеют ничего общего с Христовой благодатью, моих познаний и здравого смысла хватало. Но каяться в этом и желать от этого освободиться – нет; я намеревалась стать еще сильнее, жаждала знать, как владеть всем этим.
– И тебя никто не учил?
Она резко повернула к нему голову, усмехнувшись так, что стало почти физически больно.
– Сообщников выискиваете, господин дознаватель?
– Не надо, пожалуйста, – возразил Курт, осторожно взяв ее за руку. – Просто пытаюсь представить себе это: ты была одна, обладающая невероятной силой, но не знающая, как приложить ее, силой, за которую можно поплатиться жизнью, а этажом выше… или ниже?.. да все равно… эта мразь, только и ждущая, когда ты проявишь слабость, чтобы отомстить за мгновение своего позора… Почему он до сих пор жив? – понизив голос, спросил он вдруг. – При том, на что ты способна, что ты можешь, почему ты терпишь его в этом мире? Почему не отомстила за все, что он сделал?
– Я ведь сказала, милый, все очень непросто.
– Все просто, – возразил Курт отчетливо. – Он мерзавец и заслуживает смерти. Никакие суды здесь не помогут – подобное не выносится на обсуждение всего города, да и никто не поднимет голос на герцога; но смерть – ей подвержены все. Любые сословия и чины.
– Мне не нравится, как ты это говоришь.
– Вот как? – усмехнулся он зло. – Тебе не нравится… Иными словами, ты не желаешь его смерти; верно? Позволишь узнать, почему? Может…
– Не смей продолжать, – оборвала Маргарет, выдернув руку из его пальцев. – Если ты скажешь то, что намеревался сказать, я залеплю тебе пощечину.
– А он будет отстаивать твою честь?
Перехватить ее руку было несложно, вторую, взметнувшуюся к другой щеке, тоже; стиснув хрупкие запястья, он рванул Маргарет к себе, прижав к груди и не давая двинуться.
– Я знала – ты не поймешь! – надрывно проговорила она, силясь вырваться. – Знала – и оказалась права!
– Так объясни, – не разжимая рук, потребовал Курт. – Объясни, потому что иначе я действительно отказываюсь тебя понимать!
– Потому что тогда мне конец! – почти выкрикнула она и внезапно обмякла, прекратив попытки высвободиться и упав головой на его плечо. – Потому что тогда мне конец, – повторила Маргарет уже тихо и обессиленно. – Где?то, я не знаю, где, у кого?то, я не знаю, у кого, лежит подписанная им бумага. А в ней – всё, все, что он обо мне знает, а знает он немало. Если с ним приключится что?то, бумага будет у вас, в Друденхаусе. Свидетельство правящего герцога, двоюродного брата князь?епископа, против собственной племянницы – повод задуматься, верно?.. Расследование закончится осуждением.
– Это он сказал тебе такое? – тоже сбавив тон, спросил он, продолжая держать Маргарет в объятиях. – И это правда?
– Я не знаю. Возможно, да, а возможно, и нет… Но желания испытать это у меня не возникает.
– Все, что он о тебе знает… – повторил Курт, отстранив ее от себя и заглянув в глаза. – И откуда же он знает все это, если только ты не откровенничала с ним? А если это так (а это так, иначе откуда бы такая осведомленность), то – почему? Что за причина исповедоваться человеку, убившему твоего отца и…
– Все сложно, – повторила Маргарет чуть слышно, но неуклонно. – В двух словах не рассказать.
– Впереди еще половина ночи, – напомнил он, вновь помрачнев и отодвинувшись. – Хватит не на одну сотню слов. Говори. Пусть все будет сказано сегодня, чтобы потом не терзать душу – ни мне, ни тебе. Я слушаю.
– Пойми, мне было всего шестнадцать с небольшим, когда это случилось. Я была совсем девчонкой.
– Продолжай.
– Когда он… прекратил свои… попытки, – выговорила Маргарет с усилием, – спустя некоторое время, увидя, что именно я читаю в библиотеке… тогда еще – какой?то редкий, но дозволенный труд… Тогда он сказал, что поможет мне овладеть обретенной мною силой. Нет, я понимала, что это не было сказано из человеколюбия или иных благородных намерений, и он понимал, что утверждать такое глупо, посему он откровенно высказал свою идею: пробиться к власти с моей помощью.
– И ты согласилась. Создала союз с братоубийцей и насильником.
– Ты так плохо знаешь меня? – уже без злости, с усталым отвращением, возразила Маргарет. – Ты полагаешь, я вот так просто могла забыть обо всем, что он сотворил?.. Разумеется, это было самонадеянным с моей стороны, но – я согласилась; однако не потому, что простила ему смерть отца и его измывательства надо мною. Тогда я решила – пускай. Пусть думает, что прельстил меня всем этим, я буду делать вид, что помогаю ему , а тем временем буду помогать себе . Как иначе женщина может достичь в нашем мире чего?то, как не через мужчину?
– Да, – согласился Курт с тяжелой усмешкой. – Это я уже понял.
– Прекрати, наконец. Разве моя откровенность сейчас не есть свидетельство моей искренности к тебе?
Он встряхнул головой, прикрыв глаза, и почувствовал осторожное касание узкой ладони к своему плечу.
– Прости, – вздохнул Курт, через силу улыбнувшись. – Просто я, кажется, узнал слишком много. Больше, чем хотел…
– Выслушай теперь до конца, – возразила Маргарет, пересев ближе и, обняв, склонила голову на его плечо. – Теперь я хочу рассказать все, чтобы ты не затаил сомнений, чтобы понял меня… Тогда я просто решила играть с ним, – продолжила она тихо. – Разумеется, я понимала, что он это видит, и это осознавал каждый из нас – то, что мы держим нож у спин друг друга, и весь вопрос в том, кто сумеет выбрать нужный момент, чтобы ударить первым. Он устроил мою жизнь – титул пфальцграфини; ведь племянница герцога – это всего только племянница…
– Смерть твоего мужа – тоже часть игры?
– Нет. В том и была прелесть положения, что мужа он мне нашел крайне удобного – тот не мешался в мою жизнь, я – в его; ему была нужна единственно свобода и красивая жена с состоянием. Я занималась своими книгами, он – женщинами и посещением трактиров, что, в конце концов, и довело его до смерти. Ты ведь знаешь эту историю, верно? – уточнила Маргарет с невеселой усмешкой. – Пфальцграф фон Шёнборн отправился на тот свет в непотребном виде, переломив себе позвоночник при падении с двух ступеней трактира… Смерть, достойная всей его жизни. Безыскусная и пошлая.