– А случаи, когда… вы вообще ничего не улавливаете, майстер эксперт? – уточнил Ланц с недоверчивой ухмылкой. – Бывали?
– Хотите сказать, что я мог пропустить сегодня что?то?
– Так может такое быть или нет?
– Может. – Штойперт поднес флягу снова к губам и, свистнув пустотой внутри, воззрился на нее удивленно. – Простите… – пробормотал он растерянно и виновато, возвратив ее Райзе; тот отмахнулся. – Да, такое может быть, – повторил эксперт, глядя на свои подрагивающие пальцы. – Если кто?то намеренно пожелал это скрыть. Если с их стороны работает свой эксперт, который, предполагая появление кого?либо, подобного мне, озаботился сокрытием следов.
– Стало быть, и такие следы можно замести?
Тот кивнул – молча, прикрыв глаза и переводя дыхание осторожно и преувеличенно спокойно. Щеки у Томаса Штойперта были цвета грязного известняка, а под глазами поместились синеватые круги, точно бессонных ночей у него за спиною осталось великое множество, и с ними чередовались голодные полные забот дни; Курту даже почудилось (или вправду так?..), что выпускник особого курса даже изрядно потерял в весе за этот день.
– Если же вы имели в виду мои недостаточные умения или небрежность, – тихо добавил эксперт, все так же не открывая глаз, – то… Как бы вам это объяснить… Здесь не умение главное и не внимательность; если никто не мешает, этого не ощутить нельзя. Невозможно не уловить. Как вонь. От напряжения внимания и тренированности не зависимо.
– Однако ж, – не унимался Ланц, – когда нынче ночью вы, майстер эксперт, ехали через Кельн – ведь вам же, прошу прощения, не смердело?
– Это… – Штойперт открыл таки глаза, но на собеседников не смотрел, устремив взгляд в стену против себя. – Это… не всегда в работе; иначе и жить было бы невозможно – весь мир полон подобных следов, так можно было бы и с ума сойти. Бывает, конечно, что накатывает внезапно, мимовольно, однако такое большая редкость. Когда появляется необходимость, надо настроиться, попросту разрешить себе это чувствовать, и тогда идет уже само… Просто поверьте мне на слово. Если б это было в городе, я бы увидел.
– Это было в городе, – с нажимом выговорил эксперт, и эксперт поднял к Ланцу взгляд почти озлобленный, выдавив с усилием:
– Мне Знак дали не за красивые глаза, майстер инквизитор. Повторяю вам: нет в Кельне ме ста, где этой ночью произошло бы убийство; этой ночью или в ближайшие дни. Я понимаю, чего могут стоить мои слова в вашем деле, посему, если я говорю, что за что?то отвечаю – я головой ручаюсь за это. Все, что я ощущал – следы сильные, но застарелые, осязаемые лишь из?за того, чем сопровождалась гибель. Меня пригласили, чтобы дать свое заключение, и вот вам оно: следов убийства не обнаружено – ни на улицах, ни в зданиях, кроме тех, что я уже упомянул.
– Магистратская тюрьма, – повторил Курт, не дав сослуживцу продолжить избиение младенца со Знаком эксперта на шее; Штойперт кивнул. – Это ясно: там, я полагаю, и сейчас кто?нибудь испускает дух. Что еще? Площадь – это было давно; то, что доносится из старых кварталов – события постоянные, посему от них будет веять чем?либо подобным всегда, я верно понял?
– Если я понял верно, и это место сбора здешней преступности – то да.
– Ты понял верно. Далее: Друденхаус… Хм. Я просто промолчу. Теперь – пустырь; та же история. Университетские головорезы разрешают там свои споры, стало быть, и это место обречено также неизменно издавать подобный… odor mortis[326]. Так?
– Все верно, – согласился эксперт, глядя исподлобья, слегка удивленно сообразительностью обыкновенного следователя относительно вещей столь тонких и открытых лишь избранным; Курт кивнул, поморщась от вновь прострелившей лоб молнии:
– Ясно. И – бойни… Хм… Как?то даже обидно за венец Божьего творения, коли уж его можно спутать с коровой.
– Вам ли, господа дознаватели, не знать, что венец творения временами хуже любого зверя, – по?прежнему тихо пробормотал Штойперт, вновь отведя взгляд и уставясь на свои руки, глядя, как сжимаются и разжимаются его дрожащие пальцы. – Что же до коровы… Не знаю, чему тебя в быдлятнике учили…
– Eia[327], – усмехнулся Ланц; эксперт осекся, и кончики его ушей порозовели, явив собою резкий контраст с серыми щеками.
– Извини, – выдавил он чуть слышно.
– Однако же… – несколько покоробленно усмехнулся Курт, но, тем не менее, распрю продолжать не стал, видя, что собрату по alma mater и без того совестно за сорвавшееся по привычке словцо, коим, судя по всему, особые курсы именовали всех прочих, не удостоенных полученным от Создателя даром. – Так что с коровами?
– Я… кхм… не знаю, чему вас учили на следовательских курсах, однако вот тебе факт: крестьяне стараются не касаться молока или сливок острыми предметами, полагая, что так могут навредить корове. Она, по их мнению, особо чувствительна к тонким материям – обладает чем?то вроде души; ее даже дурными словами не кроют… Масло – режут, да, однако при этом никогда не втыкают нож в кусок острием, только срезают кромкой; ты знаешь об этом?
– Суеверие? – уточнил Курт, уже предвидя ответ, и эксперт улыбнулся с нескрываемой снисходительностью:
– Да нет. Странно, необъяснимо, однако de facto это работает. Мало того, в трех случаях из десяти животное захворает, даже если в молоко несколько раз обмакнет нож обыкновенный человек, хотя бы ты сам, в смысле способностей полный ноль…
– … и быдло, – не удержался Курт, с удовлетворением пронаблюдав вторичное покраснение оттопыренных ушей эксперта.
– Я ведь извинился! И вот что, – всеми силами стремясь скрыть за вызовом в голосе овладевшее им смущение, произнес тот, распрямившись, – хотел бы я знать, как вы там, среди своих, называли нас!
– Maleficanes[328], – пожал он плечами, не замешкавшись. – И, смотрю, не понапрасну.
– Ересь, – подтвердил до сего момента молчавший Бруно, как всегда, пристроившийся в дальнем углу. – Вот где она себе гнездо свила – в самом сердце Конгрегации. Туда бы группу инквизиторов с факелами…
– Костер по ним плачет, – согласился Курт.
– Горючими слезами.
– Непочатый край работы, – сокрушенно вздохнул он и, бросив взгляд на по?прежнему дрожащие пальцы эксперта, примирительно махнул рукой в сторону старших сослуживцев: – Ладно, забыли. Ты еще не слышал, как всех нас без различий именуют дознаватели старой гвардии… Стало быть, если я тебя верно понял, ни из?за одной стены дома ничего подозрительного ты не уловил, ни на одной улице тоже, и это означает, что против нас работает тоже в некотором роде эксперт – только по стиранию следов. Так?
– Я уже это сказал.
– Неужто они, кто бы они ни были, подошли к делу столь серьезно, что загодя озаботились об этом? – со скепсисом проговорил Райзе, разглядывая свою опустевшую флягу. – Допустили per definitionem[329], что ты запросишь эксперта?
– Или мы ошиблись, и убийства происходят вне стен Кельна? – неуверенно предположил Бруно; Курт тряхнул головой, отмахнувшись от его слов, точно от чего?то немыслимого.
– Нет, – отрезал он решительно. – Из всех данных следует именно такая теория; и если сегодняшний опыт не подтвердил эту теорию – тем хуже для опыта.
– Я не мог ошибиться, – упрямо повторил эксперт. – Если вы убеждены, что жертва не покидала пределов города – примите как непреложную истину, что следы ее и убийцы стерли.
– Стерли следы… – задумчиво повторил Курт, разглядывая пол под ногами и в раздражении постукивая пальцами по столу, морщась от все сильнее разгорающейся боли над переносицей. – И такие следы тоже можно стереть – так ты сказал… Да?
– По?моему, – опасливо вклинился подопечный, – вы пошли гонять по третьему кругу. Да, он сказал, что – так.
– Стереть, – вновь повторил Курт, вдруг резко вскинув голову к Штойперту, и требовательно уточнил: – Или затоптать. Так?
Мгновение эксперт смотрел на него с растерянностью, непонимающе супясь, и, наконец, скривился в снисходительной, почти покровительственной усмешке: