– Стой?ка, – заинтересовался Курт, – капитан? Погоди, мне казалось, стража замка разбежалась, потому что не получала жалованья. Разве нет?
Анна вздрогнула, поняв, что сказала нечто, неизвестное майстеру инквизитору, и захлопнула рот, теперь уже побелев.
– Не бойся, – мягко попросил Курт. – В этом нет ничего страшного, это не повредит еще больше господину барону, просто небольшая деталь, которой я не знал.
– Я не хочу навредить господину капитану… – тихо пробормотала Анна; он удивленно вскинул брови.
– После того, что он хотел с тобой сделать? Ведь это правда?
– Правда, – кивнула та. – Но я на него зла не держу. Он беспокоился о безопасности мальчика, он боялся, что я могу ему навредить. Если бы он поговорил со мной, я бы ему сразу сказала, что никому ни словом бы не обмолвилась – ни за что.
Курт, подперев подбородок ладонями, посмотрел на Анну Шульц молча, начиная понимать, почему она так просто сблизилась с Альбертом фон Курценхальмом. Что в этих двоих было общим, так это припозднившееся взросление, которое не спешило приходить ни к одному из них. Сколько ей сейчас? Лет тридцать уже? Тридцать два, может быть. И до сих пор не замужем, живет с родителями; и неудивительно – увидеть в Анне Шульц женщину было попросту невозможно даже при самом большом желании…
– Но ты отказалась работать дальше?
– Я очень была привязана к Альберту, мне было его очень жалко, но я испугалась. Я просто знала, что не смогу теперь к нему подойти, понимаете? Но я не хотела ему зла.
– Верю. А теперь – расскажи, как капитан Мейфарт избавился от стражей. Обещаю, этим ты ему не навредишь.
– Клянетесь? – робко уточнила она; Шульц толкнул ее в бок, нахмурившись, и шепнул укоризненно:
– Анна! Отвечай майстеру инквизитору!
– Ничего, – поднял руку Курт, прервав его. – Пусть… Клянусь. Рассказывай.
– Ну… – неуверенно ответила та, – понимаете… Когда господин барон перестал заниматься делами, среди стражников стало недовольство… Жалованье?то и впрямь не платили… А я слышала, как господин капитан говорил с Вольфом… Вы знаете Вольфа?
– Да, я знаю. Продолжай.
– Так вот, я слышала, как господин капитан говорил Вольфу, что то жалованье, что господин барон выдает, господин капитан прячет. Нарочно, чтобы никто не хотел больше служить в замке. Господин капитан сказал, что чем меньше народу, тем проще будет.
– Проще – сохранить в тайне Альберта?
– Да, майстер инквизитор. Вольф был недоволен, потому что мои соседи… они стали…
– Это я знаю; увиливать от налогов. Этим был недоволен Вольф? Что стало некому следить за крестьянами?
– Да. Но господин капитан сказал, что «пусть они все провалятся», а его тревожит, чтобы мальчик был в безопасности. И вот когда стали появляться разговоры среди стражников, что надо бросить службу и уйти куда?нибудь, найти другую, хорошую, господин капитан вмешивался в разговоры и говорил, что это правильно. Что они люди еще молодые, что с семьями, и семью надо кормить, а здесь такого нету. И все они ушли понемногу… Но ведь в этом нет ничего страшного, – поспешно добавила она, продолжая, тем не менее, смотреть мимо. – Ведь это он не на бунт их подбивал. Он ничего противозаконного не сделал, и он…
– Капитан Мейфарт действовал для блага господина барона, – успокоил ее Курт. – И ему ничего не грозит. Просто мне надо знать в подробностях, что тогда происходило.
– Зачем? Альберта будут судить? Вы будете его судить? За что?
– Анна! – шикнул на нее Шульц; Курт снова поднял руку, призывая к молчанию.
– Нет, Альберта не будут судить. Альберту постараются помочь. Но чтобы ему помочь, мне надо знать, что творилось вокруг него в те годы, когда он был маленьким. Кто старался поддержать его, а кто – нет. Как складывалась его жизнь… Вот и все.
– Альберта не надо судить.
– И не будут, – заверил Курт; Анна вздернула руку, поправляя сбившийся воротник, и взгляд его упал на ее предплечье.
– Можно посмотреть? – попросил Курт, придвинувшись ближе, и та, покраснев, вытянула руку вперед.
Предплечье от запястья почти до самого сгиба локтя было испещрено небольшими, но неровными и широкими шрамами в полпальца длиной; когда маленький Альберт совершил свою выходку, подумал Курт, все это должно было неслабо кровоточить.
– И еще на шее, – тихо подсказал Шульц рядом; он встал, подойдя к Анне, и та, уже совершенно пунцовая, склонила голову набок, выставив на обозрение похожий набор шрамов напротив артерии.
– Было больно? – спросил Курт, усевшись обратно; Анна замотала головой, тут же кивнув, потом замерла, по?прежнему не поднимая взгляда.
– Не очень… То есть, было, но я больше испугалась, а потом, когда господин капитан перевязал, уже больно не было совсем, только крови было много.
– И ты изловчилась при этом скрутить Альберта? Простыней, насколько я слышал…
– Он ведь слабый. Он больной и слабенький. Просто я не думала, что он такое может, потому и не смогла отбиться сразу.
– Люди здесь не спрашивали, откуда это у тебя?
– Спрашивали, конечно, любопытно же. Я им всем говорю, что там, дома, меня покусал щенок, с которым я играла. Это папа придумал, так говорить.
Заметив, как побледнел Шульц, Курт с мысленной усмешкой подумал о том, что в этой легенде отец Анны наверняка решил исподволь отыграться на баронском сыне; «этот неблагодарный щенок», мог совершенно открыто сказать он вслух.
– И ты никогда никому не рассказывала о том, что было в замке?
Анна вздрогнула, выпрямившись, но взгляд так и остался прикованным к столу перед нею, и Курт подумал вдруг, что, быть может, так она говорит всегда и со всеми, не поднимая глаз и смотря мимо собеседника…
– Что вы… никому, никогда…
Шульц позади издал звук, похожий на шипение, и сдвинулся еще дальше за спину; выждав секунду, Курт резко обернулся, успев увидеть гримасу на лице хозяина дома, которой он явно пытался привлечь внимание дочери.
– В чем дело? – вкрадчиво спросил Курт, глядя ему в глаза; тот засуетился, снова начав белеть щеками, и отступил назад.
– Ни в чем, майстер ин…
– Ложь на следствии – преступление, ты знаешь об этом? – повысил голос он, поднимаясь из?за стола. – Ты это понимаешь, я спрашиваю?
– Господи, да ведь я же ничего такого…
– Лицо человека, Феликс, – сделав шаг вперед, сообщил Курт, – как книга. И есть те, кто умеют читать эту книгу. Хочешь знать, что написано сейчас на твоем лице? На нем написано: «Не вздумай проболтаться ему об этом!». Вот что я на нем вижу.
– Да что вы такое говорите, майстер инквизитор… – почти шепотом пробормотал тот, втиснувшись спиной в стену; Курт подошел еще на шаг.
– Может, поговорим в другом месте? – поинтересовался он, и Шульц замотал головой:
– Я все сейчас скажу, как на духу! Не надо в другом…
– Итак? Что произошло, о чем ты не хотел говорить? Выкладывай, – потребовал он, не отступая назад, так и оставшись стоять в трех шагах от хозяина дома; тот отер испарину с узкого лба, заискивающе улыбаясь.
– Вы просто спросили, не рассказывали ли мы кому… Мы ведь никому не говорили – обещали ж господину барону… Но тут… бес попутал…
– Я слушаю.
– Тут, у нас, трактиров нету в деревне… Понимаете, а если кто проездом, ему быть негде, вот к нам и постучался однажды какой?то… Он денег заплатил – мы его покормили, коня пристроили, тоже накормили, постелили; все, как в хорошем трактире, он и заплатил. А дело было еще раннее, спать ложиться рано было, ну, и засиделись за столом. А у него с собой пива было несколько бочонков, и он в благодарность, что пустили, проставился. Понимаете, пускать никто не хотел, несмотря что за деньги, а мы пустили, так он из благодарности…
– Дальше, – потребовал Курт; тот закивал:
– Да?да, конечно… И как?то так оно незаметно ушло, пиво это… И я, Господи, с перепою?то ему и… Я ж не хотел, а как?то оно само собой выскочило… На трезвую голову потом, утром, жалел, но он так как?то равнодушно все слушал, я и подумал – не запомнил он. Или враками почел. Ну, и я забыл постепенно – дело?то давно было, года четыре тому. Я ж не со зла, не потому, что хотел мальчонке навредить… простите, господину Альберту… господину фон Курценхальму… Пиво все это проклятущее, такое, гадина, вкусное было, а тот все приговаривал, злодей, что, мол, пиво мое, говорит, самое во всей стране лучшее, семейный рецепт, я, говорит, еще найду, где пивоварню открыть, так меня это пиво богачом сделает, и все подливает, подливает…