– А чем? – слегка растерянный голос Бруно по?прежнему звучал за пределами видимости, и пивовар тоже стоял теперь чуть дальше, у ног.
– Покрывало возьми с баронской постели, только быстро. Уж больно осмысленный у него становится взгляд, мне это не нравится. Давай, студиозус, не тяни волынку.
Курт услышал треск рвущейся ткани, и широкие ладони Каспара, ухватив его за локоть, одним движением перевернули лицом вниз, заведя руки за спину. От рывка снова закружилась голова, от нового удара – скулой о камень пола – в виске словно распрямилась заточенная стальная дуга, парадоксальным образом вернув сознание к реальности. Окружающий мир, хотя и продолжал вертеться, как мельничные лопасти, уже не казался призрачным и снящимся и виделся теперь, как и полагается, во всей целости, а не урывками.
Руки Каспар скрутил ему грамотно – запястье к локтю, не поленившись затянуть полотно от души, так что кожа защемилась между складками ткани, а ладони тут же начали неметь. Ноги связывал Бруно – попросту, вместе.
– Крепче затяни, – посоветовал ему пивовар, поднимаясь. – Девицу для ночных утех ты, что ли, вяжешь?
– Нормально, – огрызнулся Бруно, – да и если вдруг что – ногами он, что ли, руки распутывать будет?
– Знаешь, мой наивный друг, неизвестно, чему их теперь учат…
– Готово.
Всеми силами собравшись, Курт перевернулся на спину, подавив очередной приступ тошноты (стало быть – сотрясение, отметил он походя), и взглянул на пленителей. Каспар выглядел довольным, и в этом лице не было ни тени того простецкого безучастия, что прежде. Бывший студент смотрел в сторону и казался сконфуженным.
– Значит, «ты не с этими зверьми», Бруно? – спросил он с усилием. – Или это месть мне лично?
– Ничего личного, – по?прежнему глядя мимо, отозвался тот. – Против тебя я ничего не имею. А что касается капитана – я здесь ни при чем.
– Ну, конечно… – покривился Курт, прикрывая глаза, чтобы остановить вращение стен вокруг; тот повысил голос:
– Это правда!
Он поднял веки, снова переведя взгляд на Бруно, и попытался пожать плечами.
– А что, собственно, ты оправдываешься? Тебе не все равно, что я думаю? Как теперь называется та шайка, что ты собрал, Каспар? «Союз меча и орала»?
Пивовар улыбнулся, глядя на него сверху вниз почти с участием, и качнул головой:
– Да, паренек ты въедливый. Не шибко умный, но цепкий и въедливый. Может быть, лет через десять поднабрался бы опыта и стал бы неплохим следователем… Увы, не суждено.
– Ты обещал, – снова сказал Бруно, и тот успокаивающе похлопал его по плечу:
– Не бойся, студиозус, не трону я твоего инквизитора. Иначе кого тогда будут арестовывать за все это бесчинство?.. Нет, он нам нужен живым, и мое слово остается неизменным. Пойдем. Времени мало.
– Дурак ты, Бруно, – обессиленно произнес Курт, отвернувшись и, к своему удивлению, ощущая вот в таком положении, связанным, у ног предателя и противника, не злость, а усталое отвращение. – Когда?нибудь вот так же он поступит и с тобой.
– В твоих советах я не нуждаюсь, не усердствуй.
– И не собираюсь. Но мои слова ты перед смертью еще вспомнишь. Если успеешь.
– Помолчи лучше, – отмахнулся от него пивовар, усмехнувшись, – ведь все равно не выйдет перевербовать обратно; уж не унижайся, ладно?.. Останься в нашей долгой памяти рьяным и самоотверженным служителем Конгрегации… Кстати, Бруно, – вдруг остановился тот. – У тебя есть шанс рассчитаться за все. Больше не представится.
Бывший студент встретился с Куртом глазами; он посмотрел с вызовом и через силу усмехнулся.
– Давай. Пни разок – это как раз в духе твоих новых приятелей.
– Нет, – хмуро буркнул тот, разворачиваясь к двери, и добавил едва слышно: – Он меня сделал по?честному, в честной драке, сводить счеты не за что. Хватит того, что я ударил его в спину.
Пивовар проводил Бруно насмешливым взглядом, и, упершись в колени ладонями, наклонился к Курту, понизив голос:
– Что ты мне с парнем сделал? Испортил мне парня. Тебе не в инквизиторы, тебе в проповедники надо было.
– А ты меня развяжи, – предложил Курт. – Верни оружие. Я и тебе тоже проповедь прочту. Может, минут через пять и ты у меня раскаешься.
Каспар засмеялся, распрямившись, и кивнул:
– Молодец. Нет, серьезно. Хорошо держишься. Ну, покаяние свое я пока несколько перенесу во времени лет этак на сто, а вот тебе это вскоре предстоит. Я так полагаю, свидетельство целой деревни о том, что ты намеревался убить наследника замка, достаточное основание для открытия нового дела – с обвиняемым Гессе, бывшим инквизитором.
– Зачем тебе все это?
– Нет, – с улыбкой покачал головой тот, подбирая с пола его оружие и разворачиваясь к двери, – так совсем не интересно. Надо же дать тебе пищу для размышлений, чтобы было чем скоротать время до твоего повешения… Всего доброго, майстер инквизитор. Не скучайте. А мне пока надо выйти к народу и сообщить о том, что вы обезврежены, и молодой барон спасен из ваших ужасных лап. А очень скоро здесь будет вызванная вами помощь, и вы окажетесь в нежных объятиях ваших сослуживцев. При таком количестве свидетелей и признании… Думаю, ты понимаешь, уж что?что, а признание твои друзья из Конгрегации получить сумеют. Ведь это, насколько я понимаю, разрешено – получать его, когда дело и так ясно? А яснее и быть не может.
– Ничего у тебя не выйдет, – похолодев, возразил Курт; тот снова рассмеялся, переглянувшись с Бруно, замершим на пороге.
– Слышишь? У нас ничего не выйдет… Нет, дружок, все будет именно так. Никто не станет носиться с доказательством невиновности какого?то новичка больше положеного. Свидетелей обвинения – больше сотни, народ?спаситель, буквально схвативший тебя за руку. Свидетелей с твоей стороны нет. Святого отца ты сам отсюда сплавил. Барон? На грани помешательства. А бедолага Альберт при виде тебя (он ведь теперь знает, кто ты) вообще будет забиваться в угол и поскуливать. Капитан мог бы быть… Но, к сожалению, его больше нет с нами. Весьма жаль.
– Ты слышал его, Бруно? – повысил голос Курт, перехватив взгляд бывшего студента. – И ты все так же будешь утверждать, что непричастен к его смерти? Он?то что тебе сделал?
– Э, нет, – покачал головой пивовар, – на нас это не сваливай. Кто убил капитана, выяснять будет следствие, а ни я, ни твой несостоявшийся подопечный к нему пальцем не притронулись.
– Конечно, ты лишь натравил на него толпу. У тебя еврейских корней нет, Каспар? – усмехнулся Курт невесело.
Тот непонимающе поднял брови.
– Неужто Инквизиция до сих пор занимается этим? Кажется, уж Конгрегация?то давно перестала добывать средства подобным образом…
– Нет, я не о том. Просто что?то я услышал в этом знакомое – «убил не я, убил камень, который я бросил»… Ты виноват в смерти Мейфарта так же, как наниматель виноват не меньше наемного убийцы. А ты, Бруно, particeps criminis.[52] Пока – невольный. Но это пока. И пока еще не поздно…
Каспар засмеялся, прервав его, и снова переглянулся с бывшим студентом, привалившимся плечом к косяку и смотрящим на Курта сквозь прищур.
– Ты слышишь это? Воистину инквизитор! Он связан, ожидает ареста за покушение на убийство, ему петля грозит в лучшем случае – а он призывает к покаянию! Покуда я не расплакался от умиления и угрызений совести, пойдем?ка отсюда, студиозус.
Тот простоял еще мгновение неподвижно, когда Каспар уже вышел в коридор, а потом тяжело оттолкнулся от косяка и шагнул следом, прикрыв за собой дверь.
Курт закрыл глаза, переводя дыхание, и тяжело перевалился со спины на бок – руки немилосердно давили на ребра, к тому же, вес тела почти останавливал и без того пережатое кровообращение в кистях.
Итак, вот все и разъяснилось. Барона подставлять никто и не думал – это была ловушка для него, и он добровольно, с рвением, в нее влез. Каспар не стал препятствовать отцу Андреасу доставлять его послание в Штутгарт, вместо этого он устроил так, чтобы прибывшим было чем заняться – например, не оправдавшим доверия следователем. И он прав – при таком количестве свидетелей, при его незавидном прошлом, при полном отсутствии иной репутации (в его активе разве что laudatio[53] из академии) доказать, что ничего крамольного в его действиях не было, будет сложно, чтоб не сказать – практически невозможно…