Перемены случились в нем чуть менее полугода назад – сперва он стал рассеянным и унылым, а однажды «засветился».
– Засветился, – уточнил Курт, – это в каком смысле?
– В прямом, – откликнулся один из соседей. – Как будто наследство получил или с ангелом повстречался в переулке.
«Словно просто вошел через распахнутое окно ангел во всей силе и славе и унес душу спящего человека прочь, и человек в предельный миг жизни успел открыть глаза и узреть ангела» – припомнил он собственные мысли всего полчаса назад…
– Вы не пытались узнать у него, в чем дело, что с ним происходит? – никак не ответив на услышанное, спросил Курт. – Не поверю, если скажете, что вас не одолевало любопытство.
– И справедливо не поверите, одолевало. Только он ничего не говорил, или отмалчивался, или отшучивался, или прямо посылал к чер… в том смысле – отвечал, что это не нашего ума дело.
– У него была любовница? – продолжил он и разъяснил: – Симптомы, так сказать, весьма схожи с поначалу тайным, а после удовлетворенным увлечением, согласитесь.
– Похоже, вы снова правы, майстер Гессе, – кивнул другой студент и развел руками, вздохнув: – Но мы никого с ним не замечали. Знаете, обыкновенно, если что?то ведомо хотя бы двум студентам – полагайте, что через сутки это станет известным всему Кельну; ergo, касаемо его увлечения, is, si quis esset, aut si etiam unquam fuisset, aut vero si esse posset,[96] то никто из его знакомых о таковом не знал. Ну, может, кто?то один, причем умеющий сохранять тайны…
– Герман Фельсбау, к примеру?
– Я такого не говорил, – насторожился тот. – Просто хотел сказать, что о его любовных похождениях ничего не было известно, вот и все. Не передергивайте.
– Не напрягайся, – встрял Бруно, сидящий на подоконнике отворенного окна молча почти все время беседы. – Никто не намеревается вешать на него обвинение.
– Ну, если ты так говоришь… – с сарказмом раскланялся студент, и Курт, поморщившись, оборвал его:
– Он был должен за комнату, за два месяца. Вы знаете об этом?
– Да все знают. Они с Хюсселем так бранятся по этому поводу, что не услышать их просто?напросто невозможно. Вчера, кстати сказать, они повздорили снова – мы при этом присутствовали; Шлаг нес какую?то превыспреннюю чушь и платить не так, чтоб отрекался (попробуй он!), а как?то весьма смутно выражался о сроках. Хюссель наорал на него… Уверен, если б парень не преставился – он его бы выдворил в конце месяца.
– Есть предположения, почему человек на такой должности испытывал подобные затруднения? – поинтересовался Курт, и студент округлил глаза с плохо исполненным изумлением:
– На какой «такой»? Стипендиум секретаря не так уж чтоб сильно скрашивает жизнь…
– Да брось, – оборвал он, и тот умолк, отклонив взгляд в сторону, исхитряясь при этом укоряюще коситься на Бруно. – И не жги его взглядом – и без него я превосходно знаю, какие дела творятся в университетских сообществах, не вчера родился. Не будем терять время, обсуждая доказанность коррупции в студенческом союзе и прочие прегрешения вашей братии, просто прими как факт, что я понимаю, о чем говорю. Стало быть – я повторяю свой вопрос: есть предположения, отчего он при такой должности был столь стеснен в средствах?
Студент метнул быстрый взгляд на своего притихшего приятеля и вяло пожал плечами, понизив голос:
– Никаких. Играть, как я уже говорил, не играл – не так, чтоб заигрываться, пить не пил – не спивался, по крайней мере. Дорогих одежд не приобретал. Не знаю.
– И никаких новых увлеченностей у него не появилось вместе со всеми этими странностями? – не отставал Курт, не обращая внимания на откровенно недовольные лица соседей. – Ничего, что не бывало замечено за ним ранее?
– Лекции гулял частенько, – отозвался другой. – Временами это каждый делает; ректорату что, деньги уплатил, а там – учись, не учись, твое дело… Знаете, что я вам скажу, – добавил он несколько нерешительно, – что касаемо его рассеянности и прочего – это ведь с поздней осени началось, потом зима; сами, наверное, знаете, как это бывает в такое время года – снег, холод, пасмурно, дни короткие, времени ни на что не хватает, ничего не поспеваешь сделать, что нужно… Ничего не хочется, никто не мил; словом сказать, depressio.
– Знаю, – подтвердил Курт, подумав, что в словах студента и впрямь может быть некое рациональное зерно, – бывает. Так стало быть, именно с наступлением весны вся эта его… рассеянность и подавленность ушли?
– Пару недель как. Вот потеплело совсем, снег почти растаял – с начала апреля, in universо.[97] А зимой, скажу вам по себе, и учиться?то не всегда есть желание; так и с Филиппом, похоже, было. За обучение он уплачивал, как и прежде, аккуратно, а занятия пропускал довольно нередко. В библиотеке чаще показывался, чем на лекциях.
В библиотеке…
Курт вздохнул. Зачастую те, кто проводил слишком много времени среди библиотечных собраний, имея характеристику от окружающих «странный в поведении», рано или поздно оказывались в поле зрения Конгрегации, однако же не в роли пострадавших, а в виде подследственных… Неужто Филипп Шлаг сумел изыскать среди университетских книг нечто запретное, сведшее его, в конце концов, в могилу?
Это бы многое разъяснило, недовольно подумал Курт, снова вздохнув, однако же, если сложить вместе все то, что было сегодня услышано о нем, покойный не особенно сходен с человеком, могущим увлечься потусторонними забавами; maximum – какой?нибудь хиромантией, потехи ради; ко всему прочему, насколько применимо к пропадающему в библиотеке студенту определение «слишком много»? Многие из этих людей впервые прикоснулись к книге собственно здесь, в университете; книга – до сих пор удовольствие исключительное и не каждому достающееся, а хорошая книга – уж тем паче, и мало?мальски неглупый и алчный до знания человек попросту не может не воспользоваться вдруг раскрывшейся ему доступностью рукописных трудов. Конечно, надо будет и поговорить с библиотекарем, и проглядеть список наличествующих в университете книг (та еще работенка…), однако – здесь едва ли что?либо возможно выловить…
Попрощавшись с недовольными свидетелями, Курт вышагал в коридор, задумчиво глядя под ноги; ожидать, что в первые же часы своего расследования он сумеет узнать больше, было бы странно, однако данных катастрофически недоставало, а те, что имелись, не говорили ни о чем. Перепады в настроении, загадочные траты и увлеченность чтением – все это могло быть и вовсе между собою никак не связанным.
– Где можно отыскать этого его приятеля, Фельсбау? – спросил Курт, не поворачивая к Бруно головы, все так же глядя в пол; тот вздохнул:
– Сейчас у него лекции; знаешь, давай?ка просто я тебя этим вечером приведу в то самое местечко, где студенты собираются – там ты увидишься со всеми, кто тебе нужен, убежден. Это будет много проще, нежели гоняться по всему Кельну в поисках свидетелей поодиночке.
– Ты прав, – через силу вынужден был согласиться Курт; встряхнув головой, чтобы придти в себя, потер глаза ладонями. – Отложим до вечера.
– Так может, пожрать бы, а? – предложил Бруно с воодушевлением. – Я сегодня не завтракал. А тебя наверняка дожидается порция кренделей или еще чего; матушка Хольц в этом отношении дама постоянная…
Курт поморщился. Сейчас действительно следовало отправиться в Друденхаус – надо было и получить некоторые сведения от Райзе, и отчитаться Керну, однако неотвязная благодарная мамаша, и впрямь с завидной регулярностью снабжающая господина следователя съестным, сегодня раздражала более обычного. Когда отцы новой Конгрегации составляли акт, запрещающий инквизиторам принимать ценные подношения от частных лиц (исключая оговоренные случаи, с массой сопроводительной документации и условностей, исключающей всяческие махинации со средствами), в благодарность ли или как пожертвование, они забыли упомянуть о пирожках с печенью и назойливых старушках.
– Да брось, – заметив выражение его лица, усмехнулся Бруно, подталкивая его к лестнице в плечо. – Считай, что таковым образом она уплачивает часть общественного налога; и посмотри на это со стороны практической – трактиры в Кельне не дешевеют.