К этому времени в госпиталь подъехало мое полковое начальство в составе командира, полковника Рауха, его заместителя, полковника Вольфа, командира эскадрона ротмистра Абалешева. Следом за ними подъехал экипаж с моими друзьями, Федором Эвальдом, Сережей Бурсаком, Юрой Лишиным. С ними был командир полуэскадрона барон Фрейтаг фон Лоринговен Леон Оскарович. Ротмистр Абалешев в ближайшее время готовится к повышению в должности, а барон постепенно принимает у него дела эскадрона.
— Да, корнет, Вы как будто притягиваете происшествия. Извольте объяснить, что произошло, — обратился ко мне Георгий Оттонович, после того, как поздоровался.
— Господин полковник, после соревнования, я, в сопровождении денщика, решил пройти до своей квартиры пешком, надо было отдышаться после поединка. На Велиовской на нас неожиданно набросился неизвестный. После того, как мы утихомирили его, появился второй и начал стрелять. Был легко ранен мой денщик, рядовой Скоробогатов, которому в настоящий момент оказывают помощь. Бандиты обезврежены, один убит. Если кратко, то это все.
— Вы сами не пострадали, как Вы себя чувствуете?
— Пострадала моя шинель, а если серьезно, то со мной все в порядке.
— Да, корнет, такими темпами Вы всю работу за полицейских выполните. А если серьезно, то думаю, что это нападение связано с тем случаем, когда Вы обезвредили троих бандитов. Должен сказать, что я обеспокоен таким вниманием криминальных личностей к Вам, — он помолчал, и видимо приняв какое то решение, — именно поэтому я приказываю Вам с сегодняшнего дня квартироваться в расположении полка, квартира там уже выделена. Заместо раненого денщика Вам выделен рядовой Вашего же эскадрона Прохор Акимов, ратник третьего года службы, человек опытный, бывалый. Ему указано неотлучно быть при Вас. Выход из расположения полка разрешаю только после согласования со мной или с моими заместителями.
Да, попал, что называется. Это что же, я под домашним арестом? Видно эти мысли ясно отразились на моем лице.
— Поймите, корнет, все мы искренне беспокоимся о Вашей безопасности. Думаю, это недолго продлиться, полиция быстро разберется в этом деле и обезвредит всю эту шайку. А пока прошу Вас следовать моим указаниям, и прошу Вас, Александр Николаевич, заклинаю, быть предельно осторожным. Поберегите себя, я ответственен за Вас перед Вашим отцом и не хочу, что бы с Вами что случилось. А Вы, господа офицеры, — обратился он к моим друзьям, стоящим чуть поодаль, у лестницы, — тоже будьте предельно внимательны, проследите за князем. А то знаю я Вас, молодежь, сначала делаете, потом думать начинаете. Все у вас море по колено!
— Так точно, господин полковник! Как есть проследим и думать будем! — отрапортовал Юра Лишин, придав себе вид усердный, но чуть придурковатый, каким и надлежит быть вид молодого офицера.
— Ну ладно, лоботрясы, — махнул рукой полковник, — берите на растерзание своего друга.
После этого меня обступили друзья, посыпались вопросы, охи, ахи, восклицания, сожаления, что их рядом не было.
Командование полка еще немного пообщалось с врачом, посетило раненого Федора, которого уже определили в палату для нижних чинов и убыло по домам. Я так же прошел в палату к верному денщику. Выглядел наш герой в целом нормально, был чуть бледен, но держался молодцом. По словам доктора Унтербергера рана не опасная, он обработал ее, наложил шов. Недели через три можно будет выписывать, но и еще недели две поберечь руку.
Верный Федор все сокрушался, что так получилось, очень беспокоился, что после выздоровления тепленькое место будет занято. Я, как мог, успокоил его, заверил, что место денщика забронировано только за ним. Я и в самом деле привязался к нему. А что, парень не глупый, смекалистый. Было видно, что он искренне проявляет заботу обо мне, старается по мере сил оградить меня от повседневной суеты, бытовых забот. А сегодняшний случай, когда он буквально ринулся мне на помощь — такое дорогого стоит.
Поговорив еще с Семеном Федоровичем, нашел Григория Михайловича, старого санитара госпиталя. Чуть ли не на силу всучил ему традиционный целковый и попросил присмотреть за моим Федором. Тот успокоил меня и пообещал заботиться о подопечным, как за родным.
После того, как были решены все эти вопросы я, в сопровождении друзей отправился в полк, на новую — старую квартиру.
Здесь меня уже ждал новый денщик, он же телохранитель, Прохор, который, не теряя времени даром, позаботился об ужине. Время позднее, буфет в собрании, и тот уже закрыт, так что это было более чем кстати. На скорую руку отужинав, выпроводил друзей, сославшись на усталость после всего происшедшего, клятвенно пообещав завтра полностью удовлетворить их любопытство.
Утром, после традиционной разминки и легкого завтрака в собрании, в сопровождении Прохора прошел в свою квартиру на Кадетском. Здесь меня уже ждали Елизавета с сыном. Домоправительница была очень встревожена. Слухи, которые уже докатились сюда, были один невероятнее другого. Петька размазывал по щекам слезы, и увидев, как я вошел, ринулся ко мне. Выглядело это очень трогательно, не думал, что эти, в общем то чужие люди, так привязались ко мне. Как мог, успокоил их, сообщил, что некоторое время поживу в полку, но это не отразится на их жаловании. К тому же, сюда иногда будет наезжать отец перед своим отъездом. Собрал необходимые на первое время вещи и с помощью Прохора и дворника Никанора, перевез их на новую — старую квартиру. До начала соревнований оставалось еще часа два, но решил сразу отправиться туда. Спокойно переоденусь, проведу полноценную разминку. А чего откладывать?
Приехав в сопровождении Прохора в манеж, а по дороге к нам присоединилась и верная тройка друзей, потолкался среди боксменов и болельщиков. Атмосфера царила приподнятая, особенно среди спортсменов. Соревнования должен почтить своим присутствием командующий гвардией и Петербургским военным округом Великий князь Владимир Александрович, человек очень уважаемый в гвардейской среде.
Совершенно неожиданно для меня подъехал отец. За те пару недель, что мы общались после его приезда в Россию, он не очень интересовался моими спортивными увлечениями. Но тут все оказалось просто. О происшедшем со мной минувшим вечером его проинформировал, на правах старого товарища, барон Врангель, обер-полицмейстер Царского.
Было видно, что отец очень тревожится обо мне, на нем буквально лица не было.
— Сынок, как ты? Я же просил тебя поберечься! Ты не ранен, с тобой все в порядке?
— Все нормально, papa[66]! Ты же видишь, я полностью в норме, ничего страшного не случилось, право, не стоит так беспокоиться!
— Саша, как же не беспокоиться, ты — единственное, что у меня есть! Анатолий Андреевич[67] сообщил мне, что бандиты были очень опасные, они были вооружены. Я же просил тебя быть осторожным!
— Рapa, я тоже очень тебя люблю, но давай поговорим об этом в другой обстановке. А ты вообще, надолго в Царском, — попытался я съехать с темы, — может останешься и посмотришь мой бой?
— Да, да, конечно. Кстати, твои командиры, да и мои старые друзья — сослуживцы, наблюдавшие за этим boxing competition[68] просто в восторге от твоего мастерства. Ты произвел просто furor своим мастерством. Об этом только и говорят. Мне очень приятно слышать столь лестную оценку твоим способностям. Я горжусь тобой! Ты, верно, уже знаешь, что сегодня здесь будет присутствовать Великий князь Владимир Александрович. Это большая честь, быть отмеченным таким лицом! — отец буквально захлебывался от восторга, — я взял на себя смелость пригласить сюда моих старых друзей, им тоже интересно наблюдать за твоим боем!
Меня очень тронуло столь бурное проявление им беспокойства, и в то же время гордости за меня. Как не хватало мне в той, будущей жизни, такого участия близкого, родного человека.