— Хорошо, передам, — немного озадаченно ответила Лиат. Она с радостью пошла по обходному пути, но даже здесь, на глухой улочке, хватало бесприютных беглецов. Плакали младенцы, дети постарше жаловались своим родителям. Старуха сидела прямо на земле, завернувшись в грязный шерстяной платок, и на едва горевшем костре пыталась испечь подобие лепешек из муки и воды.

«О Владычица!» — подумала Лиат. В сухую погоду костер, разведенный в такой близости от домов, привел бы к пожару. Может, и к лучшему, что стояла сырая погода.

— Прошу тебя, «орлица»! — услышала она чей-то мягкий, немного хриплый голос.

Она остановилась от неожиданности как раз напротив вонючей кучи мусора с отвратительным запахом крысиных костей, шкур, мочи и кала.

Ее остановил человек в крестьянской одежде, на худом лице застыло выражение отчаяния и безнадежности. Лиат испуганно отступила назад.

— Прошу тебя, — повторил он, — отведи меня к бургомистру.

— Не могу. Я только выполняю поручения.

— Пожалуйста, — просил он, пытаясь схватить ее за руку. Она вырвалась, но что-то в его облике удержало ее от немедленного бегства. — Ты должна что-нибудь сделать. Моя дочь.

— Ваша дочь?

— Она больна, и нам нечего есть. Вот, посмотри.

Его дочь… Лиат вспомнила об отце, и тоска охватила ее. Она последовала в небольшой грязный переулок за крестьянином, где тот смастерил себе навес. Девочка лет восьми лежала в полудреме, но, услышав шаги отца, проснулась и протянула руки навстречу ему.

— Папа, — тревожным шепотом заговорила она, — у меня болит в груди. Прости, я думала, что буду сильной. — Когда она увидела Лиат, ее глаза расширились от испуга. Казалось, она сейчас закричит, но вместо этого девочка тяжело закашляла.

Отец встал перед ней на колени, утешая, пока она наконец не умолкла. И с обреченным выражением лица повернулся к Лиат.

— Мы ведь не бедняки, «орлица». У меня была усадьба, и я исправно платил подати графине Хильдегарде. Две зимы назад моя жена и младшая дочь умерли от лихорадки. Мириам — последнее, что у меня осталось. Здесь у нас никого. Никто не поможет и не даст работу. Помоги нам, если можешь, «орлица». На базаре говорят, что во дворце бургомистра пируют каждый день. Я боюсь, что дочь…

Лиат думала об отце. Его нет, он никогда больше не будет шагать рядом с ней, ровным и тихим голосом рассказывая о звездах. Не важно, сколько он совершил ошибок. Должно быть, много, — но он всю жизнь боролся с Тьмой. И всю жизнь заботился о ней, Лиат. Слезы катились по ее лицу вместе с каплями дождя. Девочка смотрела на нее с испугом, а мужчина — с безрассудной надеждой.

— Вы не пробовали обратиться к епископу? Она приютила у себя многих беглецов и, должно быть, кормит их.

— Я пытался, — отвечал крестьянин, — но там и так много людей. Стражники не дали нам даже приблизиться к собору.

Она сняла с пальца кольцо с гербом «орлов».

— Возьми это и иди во дворец. Скажи «драконам», что я хочу устроить тебя на работу в конюшнях. Ты ведь сможешь ухаживать за лошадьми?

— У меня были овцы, козы и цыплята. Лошадей — никогда.

— Что ж, пусть будут цыплята, — равнодушно отозвалась она. — Возьми свою дочь. С кольцом тебя пропустят, потом вернешь его мне.

— Папа, — зашептала девочка и снова закашлялась. Крестьянин униженно принялся благодарить Лиат, и она испугалась, как бы не привлечь излишнего внимания. Всех несчастных в городе она спасти не могла.

— Мне надо идти, — быстро сказала Лиат, — у меня поручение от бургомистра. — И с радостью убежала, всю дорогу до мастерской оружейника вытирая слезы.

Весь день она пробегала по поручениям Вернера. От приглашения явиться на очередное ночное пиршество отказалась, сослалась на усталость, а когда легла, быстро забылась тяжелым сном. Наутро ее разбудил слуга. Испуганный, он звал ее к бургомистру.

— «Орлица»! — Вернер тревожно расхаживал по зале. — Ты слышала? Видела?

— Простите, господин бургомистр, я только проснулась. Вчера…

— Господь и Владычица! До чего мы дошли! — Он взял с подноса, который держали перед ним, кусок копченого мяса и положил себе в рот, будто желая этим успокоиться. — Я отослал Вулфера в кожевенную мастерскую. Что теперь делать? Кто мне поможет? — Он влепил пощечину ближайшему слуге и после этого наконец пришел в себя. — За воротами собралась толпа. За воротами дворца! Будто я их враг! Ужасно, ужасно…

— Чего они хотят, господин бургомистр?

— Хлеба! — Тут он фыркнул. — Хлеба! Добрые граждане Гента никогда не пошли бы на бунт, не разврати их пришлая деревенщина. Там, среди них, есть даже одна диакониса. Представь себе, она распространяет басни о пирах в моем дворце в то время, как их дети голодают! В Генте не голодает ни один ребенок! За этим следит епископ. Они называют меня ненасытным обжорой. Вообрази только!

Лиат предусмотрительно молчала, но бургомистр, судя по всему, ждал ответа. Тогда она осторожно проговорила:

— Я здесь, чтобы служить вам, господин бургомистр.

— Кто-то должен выйти к толпе и утихомирить ее. — Во взгляде Вернера лукавство мешалось с изрядной долей сомнения и испуга.

— Они хотят видеть вас, господин, — опасливо проговорил слуга.

Вернер нервно теребил дорогой кафтан. Затем потуже затянул пояс пряжкой, украшенной бирюзой.

— Не могу. Слишком опасно. — Растерянный взгляд бургомистра вновь остановился на Лиат, и вдруг лицо его просветлело. — «Орлица», найди принца Сангланта и приведи сюда. Он нам поможет.

В беспокойстве Вернер принялся крутить золотые кольца, которыми унизаны были его толстые пальцы, — привычка, замеченная Лиат за ним и раньше. Действительно, великолепные кольца: одно с рубином, другое с аметистом, третье — с нежно-голубой бирюзой, четвертое — без камней, но столь тонкой работы, что казалось, не было делом человеческих рук.

— Все же это его задача защищать Гент, и если чернь разозлится или вздумает мне угрожать…

Лиат кивнула и быстро вышла из залы. Светило солнце. Из-за частокола, опоясывавшего дворец, доносился многоголосый шум толпы. Страх бургомистра был вполне объясним — людям нечего было терять, и виновным считали его.

Происходило худшее из возможного — восстание в осажденном городе. Теперь понятно было, что имел в виду вчерашний ремесленник. Лиат поправила кафтан, рассердилась на себя за то, что прихорашивается. Принц Санглант, конечно, всегда внимательно следил за ней, но не более чем за любой привлекательной девушкой во дворце. Она в очередной раз решила по возможности избегать его. Впрочем, размышлять об этом не было времени.

Она вошла в конюшни. Вчерашнего крестьянина и его дочери не было. За конюшнями на небольшой площадке «драконы» грелись на весеннем солнышке и тренировались в обращении с оружием. Она стряхнула с волос приставшую к ним солому, стараясь при этом не чихнуть. Два человека сражались между собой на длинных шестах. Несколько юношей старательно колотили деревянными мечами по массивным, вкопанным в землю столбам. Какой-то старик сидел на скамье и неторопливо чинил старые кожаные доспехи. Санглант смеялся. Его резкий смех звенел в теплом весеннем воздухе. Сам принц был едва виден за развешанным бельем. Он вышел, вытирая пот со лба. В одной руке был меч, обернутый в тряпицу, в другой — каплевидный щит с изображением черного дракона. Он был без доспехов, в подбитой войлоком подкольчужной рубахе. Следом вышли женщина и светловолосый молодой человек, вооруженные точно так же.

Санглант перестал смеяться и смотрел прямо на Лиат. Затем поднял руку — и все во дворике утихли, глядя на девушку. Ей захотелось спрятаться, но, поборов испуг и высоко подняв подбородок, она приблизилась к принцу.

— Бургомистр Вернер желает вас видеть, — отчетливо проговорила она, — там собралась толпа…

— Ах да, — перебил ее Санглант. — А я все думаю, когда бургомистр наконец пошлет за мной.

Он спокойно передал женщине меч и щит, взял в руки копье и махнул Лиат рукой, приказывая следовать впереди. Остальные «драконы» вернулись к своим занятиям.