На ее глазах деревенская девочка завладела львиной долей сокровищ мальчика, действуя с проворностью Маугли. Ее одноногая кукла уже ехала в его очень похожей на «Lamborghini» машине, а резиновый мишка оккупировал весьма внушительного для детской игрушки размера «Mercedes-Benz».

– Мне надо! – весомо заявляла она, отбирая очередную вещицу под одобрительную ухмылку матери и стон няни.

– Бели эти фолмотьки. Все-все! – преданно сгреб к ее ногам свои пластиковые дары мальчик.

– Э! Э! Пацан! – Наблюдатель возмущенно приподнялся на локте. – Ты пореже мечи! Тормози, тормози! А то я тоже не всегда на лавочке жил.

– Ладно, Гуров! – Мария решительно поднялась на ноги. – Поедем-ка зарабатывать на формочки. – Она подмигнула восхищенному бомжу, который с поклоном приподнял и, надвинув ниже, вернул шляпу на место. – И будем надеяться, что мои формы еще в форме и обеспечат мне гонорар на не игрушечный «Mercedes-Benz».

Отъезжая, они видели, как няня вступила с андеграундной мамашей в бой. Женщины ожесточенно тянули песочные формочки друг к другу.

– Классовая борьба в действии, – отметил с иронией Гуров.

– В действии будет там, куда мы приедем, – пообещала Мария.

Лев опять погрузился в дремоту, в паутине которой замелькали Айседора Дункан, Гена Спинов, отравленный Ромео, окровавленная Джульетта и шаткий мост, падению с которого нет конца.

Через час машина Гуровых въехала на территорию закрытого коттеджного поселка и пробралась по узкой улице между заплетенными виноградом заборами с тяжелыми, глухими воротами, как в феодальных замках. Именно такие дома и скрывались в их чугунных пастях, затерянные среди стриженных, как пудель, французских садов, японских фонтанов, новорожденных античных статуй, голландских клумб в повозках, китайских чайных беседок, балийских беседок для медитации. И конечно, английских утопленных газонов, которые прежде можно было выкосить только вручную, а потому такой зеленый ковер могли постелить перед домом только настоящие богачи. Те, кто хотел показать соседям, что деньги на плату работникам у них есть. Словом, жители коттеджного поселка, куда Мария привезла мужа, гордились тем, что Гуров и Крячко давно окрестили «Ландшафтные понты».

Дом Григория Гузенко, конечно же, не был исключением. Напротив. Он задавал тон богачам поселка. На его земле царили пасторальность и яркая цветистость. Перед путниками простирались идеально ровные, сочно-зеленые партерные газоны, по которым несли тончайшее кружево своих белых хвостов горделивые белые павлины. Тут и там высились многоярусовые белоснежные живые изгороди из декоративных калин и метельчатых гортензий. Источали свой приторно-терпкий анисово-перечный аромат карминово-пурпурные с серебристо-кремовой обратной стороной лепестков махровые чаши капризных роз сорта «Моника Белуччи».

– Это в честь любимой актрисы Гузенко, – кивнув на цветы, пояснила Мария. – Говорят, посажены к переговорам с ней по поводу роли. Сценарий был написан специально под Белуччи, и Гузенко говорил с ней из сада, чтобы продемонстрировать воплощение своего восхищения.

– Помогло? – зевнув, спросил Гуров.

– Нет, – ухмыльнулась Мария. – Монику впечатлили розы, но не гонорар.

– Значит, она из тех редких актрис, – Гуров бросил озорной взгляд на жену, – которые не ведутся на манипуляции.

– Может себе позволить, – кисло согласилась та. Ирония покидала ее в моменты зависти. – Средиземноморская жадина. И чего в ней такие мужики находят?

– Ну-у…

– Лучше молчи.

– А какие «такие мужики»?

– Как Венсан Кассель, например. – Жена знала, что Гуров терял иронию от ревности.

– Носатый французский сноб.

– Зато талантливый, харизматичный, сексуальный… – Мария мечтательно прикрыла глаза и вздохнула. Актриса она была великолепная. – Как он танцует с будущей женой в фильме «Квартира»!.. А моя уехавшая в Голливуд гримерша говорит, что готовится проект, где он будет учить деревянную Портман страсти и соблазнению. Попробуй тут не отдаться!.. Даже бесплатно.

– Ну, я бы рискнул, – проворчал Гуров в ответ.

Они въехали на холм, где, как на советской турбазе, стояли в ряд гостевые домики – копии сказочных зеленых избушек из премилой голландской деревушки Заансе Сханс. С их веранд открывался прекрасный вид на застывшую за искусственным озером, в котором юлили красные и белые спины юрких парчовых карпов, точную копию мельницы «De Bonte Hen». Вокруг нее горделиво вышагивали рябые курицы, словно их коммуне принадлежал огромный хозяйский дом.

Не возникало никаких сомнений, что его владельцу нравилось ставить визитеров в положение застывших перед Тадж-Махалом с открытыми ртами туристов. Чтобы они сразу чувствовали себя в имении, как в музее под открытым небом, этакой рублевской Флоренции. Как говорил в таких случаях Крячко, Кремль отдыхает.

– Пора выходить? – нехотя спросил Гуров у жены.

– Да, – ответила та, доставая из бардачка пахнущее лавандой приглашение на крафтовой бумаге. На оборотной стороне была напечатана схема поместья, оформленная в стиле карты мародеров из книг Джоан Роулинг. – Нам отвели коттедж «Розмарин». – Мария указала на правый конец гостевой улочки. – Рядом с «Лавандой», за которым начинается лес.

Оказавшись внутри, Гуровы окунулись в атмосферу традиционной Голландии. По светло-синим обоям плыли белые кораблики. На темном столе подбоченилась бело-синяя керамическая ваза с желтыми тюльпанами. Те же цветы сплетались в узор на изразцах сделанного под старину камина. Над ним висело состаренное зеркало в стиле ар-деко. Пока Мария, как зачарованная, замерла, увидев себя в его таинственных переливах, Гуров обнаружил в небольшой кухне с кладкой «под кирпич» и массивной шоколадной мебелью маленькую деревянную дверь с полукруглой голубой фрамугой, ведущую в небольшой внутренний двор.

Здесь, в окружении клумб в виде голландских башмачков с роскошными белыми петуниями, стояла маленькая скамья и крутилась декоративная ветряная мельница, над которой, как над домиком Мальвины, порхали бабочки.

– Наверное, Моника отказалась от роли, потому что должна была носить на съемочной площадке эти жуткие башмаки, – хмыкнул, открывая дверь, Гуров.

– Это вряд ли. – Кто-то рядом издевательски фыркнул. – Все женщины в окружении Григория Гузенко, как школьную сменку, должны таскать с собой дорогущие малайские черевички от «Jimmy Choo». Ожидать на его орбите чего-то иного – это как взойти на орбиту телеканала «Fox» времен сексиста Роджера Айлза и надеяться избежать скафандра в виде платья-футляра, корректирующего белья и каблуков выше безвременно почивших башен-близнецов.

На заднем дворике соседнего коттеджа курила сигару и пила знаменитый коктейль Джеймса Бонда «Веспер» спортивная блондинка в нежно-розовом льняном платье с акварельным цветочным принтом и поясом с пряжкой, украшенной стразами, от «Zimmermann». Ее узкие ступни смотрелись еще изящнее в туфлях из прозрачного пластика и металлизированной телячьей кожи с двойным бантом из бусин и кристаллов на высокой шпильке от «Double Bow». Крупноватые, но изящные черты лица казались привлекательнее из-за подчеркнутых густой дымкой теней серо-голубых глаз и широких темных бровей. В улыбке блондинки было что-то издевательски циничное, едкое, дерзкое, словно сопровождаемая ей ирония давно перестала быть защитной реакцией и превратилась в глумливую маску темного шута Джокера, пропитанную горечью, как слепленное детсадовцем из цветной бумаги строительным клеем ПВА папье-маше.

Она решительно шагнула к сыщику, протянув руку:

– Ника Шахматова. Буду играть в грядущем «Легком дыхании» одну из узниц концлагеря. У меня роль второго плана, но есть и бонусы – крепкий смертельный эпизод. Сценарные доктора, – она понизила голос, – едят свой хлеб с маслом не зря.

– Лев Гуров, – просто ответил тот.

– Ого! Мистер Мария. – Она улыбнулась, и Гуров подумал, что именно с такой интонацией Мэрилин Монро издевательски называла терпевшего истерики жены Лоренса Оливье мистером Ли. – Тогда смертельные эпизоды больше по вашей части. Вы же по совместительству сыщик, упрятавший за решетку детскую писательницу Любовь Озеркину. – Ника подняла бокал с «Веспером» и потрясла цедрой лимона в напитке. – Я брала у этой стервы интервью для канала «Карусель», когда работала там лет пять назад. Старая ханжа утверждала, что страсть и откровенность развращают детей, а честь нужно беречь смолоду, как у Пушкина, и бла-бла-бла. При этом сама жадно пялилась на нашего младшего продюсера, сопливого стажера со старших курсов журфака МГУ. – Блондинка презрительно сцепила зубы. – Милый мальчик, кстати. – Она помолчала. – Мне пришлось беседовать с Озеркиной в костюме одного из ее чокнутых персонажей – белки Маси. – Ника скорчила рожицу, сморщив нос и укусив зубами нижнюю губу. – О каком воспитании психически здорового подрастающего поколения мы с такими писателями говорим?