«Скажи всем, что у меня был самый лучший сын», — тихо попросил Кнут.
— Я скажу, только не уходи!
«И жена. Я любил ее».
Олиф сильнее прижалась к нему, чувствуя, как под кожей нет больше ничего, кроме мертвого холода. Такого холода, который после себя оставляет Смерть.
— Ты не можешь меня бросить, Кнут!!!
Олиф обессилено шмыгала носом, нескончаемые слезы намочили ее собственные руки и змеиную кожу. Но девушке было плевать. У нее из-под пальцев уплывал ее друг, и она ничего не могла сделать. Только плакать и беспомощно просить, чтобы он не уходил. Она потеряла маму с папой, она знала, что такое смерть. Но она не могла смириться. Просто не могла.
Еще секунду назад твой друг разговаривал с тобой, а теперь даже не шевелится. Не дышит. И уже не отвечает… Олиф поняла это только сейчас: на ее мольбы уже нет ответа.
Кнута больше нет.
Вот так вот, в одночасье. Судьба показала ей дорогу к осуществлению своей мечты, и забрала за эту свою цену. Непомерно высокую цену. Лучше бы Олиф умерла в самом начале, как только попала в эту чертову пустыню. Эта цена слишком высока. За нее, Олиф, умирают люди. И звери. Но Олиф этого не заслужила. На месте Кнута должна была быть она.
Девушка знала, что змей умер, и все равно шептала:
— Не уходи… не оставляй меня…
Просто смерть нужно осознать, но Олиф не хотела ничего осознавать. Она передвинулась к правому боку змея, проводя руками по чешуе, и оставляя за собой дорожку из мертвых лепестков. Легла рядом с ним и прижалась к нему всем телом.
— Я тебя не отпущу, — пообещала она.
Когда Лекс с Ринслером добрались до плебейки на своих змеях, было уже далеко за полночь. Небо окрасили тысячи звезд. И этим звездам было не важно, умер кто-то, или, наоборот, родился. Они каждый день делали свою работу: появлялись на небе, словно по какому-то сигналу загораясь, а затем погасали. Потом начинался новый день, и все повторялось снова и снова. Звезды только светились и наблюдали.
Звезды видели растерянные лица двух мужчин, когда те заметили голую кожу огромного змея, и тысячи мертвых чешуйчатых лепестков вокруг. Они сразу поняли, что произошло. Они уже видели, как умирают Бронированные Змеи. Без крови. Без криков. Без боли. Они оставляют после себя лишь одно напоминание: мертвые листья, которые уже никогда не сгниют.
Звезды видели, как Лекс соскочил со своего Бронированного Змея прежде, чем тот успел остановиться. Звезды видели, как мужчина бросился к мертвым лепесткам. Его раны отдавали тупой болью, он хромал на обе ноги, был бледен, как живой покойник, и очень обеспокоен. Он добежал до мертвого змея и начал шарить руками среди темных лепестков. Полная луна придавала им особый, зловещий цвет.
Наконец, мужчина вызволил из-под них еле живую девушку. Нет, она дышала, но дышала тяжело, прерывисто — долгие, нескончаемые слезы выжали из нее все силы. Лекс затряс Олиф в руках, заставив прийти в себя. Она с ужасом распахнула глаза, а когда сообразила, что произошло, начала отчаянно вырваться. Лекс пытался оттащить ее от тела мертвого змея, но Олиф извивалась, царапалась, и кусалась. А еще она истошно вопила. Так вопят пленники, которых режут заживо.
— Я его не отпущу!!! Я его не отпущу!!!
Звезды видели, насколько безумным было ее лицо. Она пообещала не отпускать своего друга, и она держала свое обещание. Олиф удалось высвободиться из ослабевших рук израненного мужчины, и девушка с каким-то неуправляемым бешенством поползла обратно к змею. Легла рядом с ним, прижавшись всем телом, и вцепилась в него руками, словно он был единственной деревянной дощечкой в огромном океане. Олиф не плакала — ей было уже нечем, — она только содрогалась в беззвучных рыданиях, и оттого выглядевших еще страшнее.
Звезды видели, как Лекс вновь приблизился к ней, но в этот момент к нему подошел его бывший друг, и тихо сказал:
— Дай ей время.
Они отступили вместе. Они оба знали, и прекрасно помнили, свое «посвящение». Нет, не когда убиваешь незнакомого человека, а когда у тебя на руках умирает твой друг. Или брат.
Это происходит так быстро… слишком быстро. Его тело холодеет за секунды, а ты сидишь над ним, и понимаешь, что еще так много не сказал, так много не сделал. А он вот тут, у тебя на руках. И уже поздно.
Олиф всхлипнула и громко крикнула:
— Я тебя не отпущу!!!
Лекс на секунду прикрыл глаза, повернулся к Ринслеру и сухо предложил:
— Пошли, пройдемся до Песчаной Завесы.
Светало. На этот раз не яркими золотистыми лучами. Рассвет был багряно-красным. Он знал, что вчера умер лучший друг и товарищ троих ничем не связанных людей. Ничем, кроме общего наказания. А теперь еще и общего горя.
Лекс поднялся первым. Все тело ныло. В горле пересохло. Ему хотелось ухватить еще несколько мгновений, лишь бы вновь опустить голову на песок и расслабиться, но время утекало слишком быстро, чтобы тратить его на жалость к себе.
Настал тот час, когда нужно было выбираться отсюда. Мужчине тоже было жаль хорошего товарища, перед которым он никогда уже не искупит свою вину. Но Лекс поставил перед собой цель, и он должен ее добиться. В нем не было особо трепета перед решительным шагом, он вообще не хотел уходить из пустыни. Не потому, что ему тут так сильно нравилось, нет. Он не отбыл своего наказания. Не заслужил еще своей смерти.
Поэтому решение выйти отсюда он принял не ради себя.
Лекс подошел к Олиф, опустился на корточки рядом. Девушка лежала с открытыми глазами, все лицо ее опухло, веки были красными от слез. Мужчина осторожно коснулся ее волос и негромко спросил:
— Живая?
Олиф не ответила.
— Нам пора.
Она покачала пыльной головой.
— Я никуда не пойду, — хрипло выдавила девушка.
— Останешься тут?
— Да.
— Будешь лежать рядом с трупом?
— Да.
— А когда он начнет разлагаться, что ты будешь делать?
— Я… я не отпущу его.
Лекс вздохнул, со сдержанным стоном согнул правую ногу и сел рядом.
— Ты его не вернешь. Когда кто-то умирает, он, как правило, больше уже не возвращается.
Олиф упрямо смотрела на розоватую кожу змея и молчала.
— Чем ты сможешь ему помочь?
— Я его просто не отпущу, — в сотый раз повторила девушка.
— И как ты намеренна это сделать?
— Я… просто… — Олиф почувствовала, как ком застрял в горле. — Не отпущу.
— Он уже ушел, Олиф.
Девушка перевернулась на спину и недоверчиво посмотрела на мужчину.
— Что-то тебе не особенно его жаль, — сухо сказала она.
— Я всю жизнь теряю дорогих мне людей. Как и ты.
— Кнут этого не заслужил!
— А хоть кто-нибудь заслужил?
— Его стрелы должны были попасть в меня! В меня, понимаешь?! — злобно выплюнула девушка.
Лекс кивнул.
— Да, наверное, должны были. Но ведь не попали. — Он на секунду замолчал, а потом вздохнул и сказал то, чего сам от себя не ожидал: — Ему там лучше. Он встретил свою семью, своего сына…
— У него был самый лучший сын, — вставила Олиф.
— Да, это точно. Он счастлив там, наверху. Берегини хранят его.
Вообще-то Лекс не верил в загробную жизнь. Все, что могло ждать их после смерти — это темнота. Беспросветная и безнадежная.
— Это я виновата в его смерти, — покачала головой девушка.
— Кнут давно хотел встретиться со своей семьей. Теперь он счастлив.
— Нет, это я, Лекс! Это все я! Надо было воткнуть себе нож в сердце еще тогда, когда я только попала в этот пустынный ад! — на глазах у нее вновь выступили слезы.
Мужчина вздохнул. Он не представлял, что девчонка сейчас переживает. И какие слова еще можно сказать, он тоже не знал. Лекс просто молча посидел рядом, а затем осторожно начал говорить:
— Олиф, он бы хотел, чтобы ты выбралась.
— Ты не можешь этого знать.
— Если бы не хотел, не согласился бы тебя сюда отвезти.
Девушка подняла на мужчину жалостливый и растерянный взгляд. Внутри нее смешалось столько чувств, что она даже не знала, совесть ее гложет, или горе? Чувствует ли она боль, или это всего лишь жалость к самой себе? Потеряла ли она друга, или это еще одно испытание, которое преподнесла ей Судьба? А может, это все вообще не настоящее? Может, это всего лишь сон? И скоро она проснется в своей родной кровати, спустится вниз и увидит Тимку, Тару и Марику. Усмехнется, и пойдет на поля. Все как обычно, все, как в настоящей жизни.