Пациент постанывал, но терпел. Через час лицо его перестало быть серым, проступил слабый румянец. Он даже попросил пить.

— Погоди с водой, — остановил я Татьяну, которая уже потянулась к ковшу. — Ему сейчас стоит дать жидкий кисель из льняного семени. И ничего другого. Три дня — только кисель. Потом — протёртые каши на воде. Ни хлеба, ни мяса, ни, тем более, острого.

— А как же… — подал пациент голос.

— А никак. Хочешь жить — терпи.

К вечеру я впервые попробовал дать ему самодельное снадобье — настойку из прополиса с облепиховым маслом, куда Ратибор велел добавить всего три капли «серебряной воды» — той самой, которую я делал с наговорной Силой. Андрей выпил, скривился, но выпил.

Ночью я спал чутко, выходил к нему два раза. Татьяна тоже не ложилась, сидела на кухне, вязала и прислушивалась.

На третьи сутки пациент встал. Сам. Дошёл до туалета, держась за стену, но дошёл. Андрей Викторович, который всё это время торчал у нас, то помогая по хозяйству, то просто мешаясь, выдохнул с облегчением.

— Жить будет? — спросил он шёпотом, отводя меня в сторону.

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Язву затянуло плёнкой, воспаление спало. Но стенка тонкая. Если сорвётся — поминай как звали. Ему бы месяц покоя.

— Да он же директор завода! — возмутился Колян. — Какой ему покой?

— А мне плевать, кто он. Скажи ему от меня: либо он через два месяца сюда сам на своих двоих вернётся, на контрольный осмотр, либо я по нему через неделю «груз 200» закажу, но уже у него в городе. Выбирай.

Андрей Викторович крякнул и ушёл пересказывать.

Перед отъездом я собрал пациенту три банки: с льняным киселём в порошке (разводить на ночь), с настойкой прополиса (по десять капель до еды) и маленькую баночку с мазью на глицерине, куда вмешал мумиё и чистотел. Мазь эту он должен был втирать в живот — тонким слоем, круговыми движениями, каждый вечер.

— Чистотел — яд, — предупредил я строго. — Внутрь его не возьмёшь. А через кожу — самое то.

Бывший больной, уже одетый, стоял у порога. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — внимательно, без прежней надменной усталости.

— Спасибо, — сказал он просто. — Сколько?

— Узнаешь, когда поправишься. Но если пить и курить не бросишь, то умрёшь, — донёс я до него суровые реалии жизни.

Он кивнул, соглашаясь.

Андрей Викторович пожал мне руку, с хрустом, по-мужски.

Машина укатила, оставив за собой запах бензина и пыли.

— Думаешь, выживет? — спросила Татьяна, обнимая меня за плечи.

— А куда он денется, — устало ответил я. — Такие, как он, живучие, как тараканы. Но месяц — всё равно что вечность. Посмотрим.

Я уставился на дорогу, где уже растворились в сумерках огни «Москвича». В голове крутилась одна мысль: как же всё-таки отключать эти чёртовы контуры? Потому что следующей зимой, чувствую, народу попрёт невпроворот. И надо бы мне по весне на отдых слетать, на море. На солнышко, за витаминками! Хотя бы дней на десять. Но без «выключателя» мне перелёт не выдержать. Лопну, и всех обрызгаю.

Первый «афганец» в мой профилакторий поступил лишь через полтора месяца.

Сергей Маслов. Он хоть и не из моего отделения, но виделись часто. Ноги ему знатно потрепало, когда заложенный на обочине фугас их всех «с брони» снёс. Ходит кое-как, но на меня смотрит с надеждой.

— Ратибор, мы же его вытянем? — начал я сомневаться после проведения диагностики, где всё было плохо.

— «Для тебя — идеальный пациент! Научишься, как совмещать три в одном: — Лечение, снадобья и мази. Причём, всё сразу и под контролем», — даже хохотнул наставник, так ему вдруг стало смешно.

Причину его весёлости я осознал лишь в процессе лечения. Три потока одновременно регулировать и контролировать реально сложно. В первый раз так у меня и вовсе кровь из носа пошла. Ладно, что под самый конец. Успел сеанс закрыть.

— Это было обязательно? — спросил я, вытирая кровавую юшку кухонным полотенцем.

— «Всего лишь демонстрация того, как же ты ещё слаб, — без всякой жалости отрезал Ратибор, — Дальше сам свой путь выбирай».

Не, с наставником всё понятно. Он меня дрючит на развитие магии по полной программе, и по фиг ему мои стенания про службу и занятость. И вроде бы мы иногда договариваемся, но память у Ратибора, как у аквариумной рыбки. Или он так умело придуривается, чтобы свою линию гнуть.

И ведь не скажешь же, что его усилия мне во вред идут! Всё по делу!

Например — Большое Лечение, которое мне он предлагает опробовать впервые, утверждая, что Силы и каналов у меня хватит.

Ссыкотно, если честно. Заклинаний такого уровня я ещё никогда… а впрочем!

Сложное, очень сложное заклинание собирал долго. Почти полчаса, не по разу проверяя всё и вся.

Знал, что и наставник делает то же самое, а раз молчит, значит всё норм, но… мне бы его на ком другом изначально испробовать, а не на живом человеке!

Но вышло как вышло. Собрал, перепроверил на несколько раз, и жахнул!

Резерв — практически в ноль ушёл! Там такие крошечки остались, что Силы скорей нет, чем она есть!

Энергоканалы нагрелись, и начали ощутимо побаливать. Вовсе не факт, что завтра их стоит трогать. Оттого не могу сказать, зашло ли моё лечение Маслову или нет. Лишь завтра проверю. А сегодня — всё! Как маг я закончился! Снадобьями и мазями его уже жена пользовала. А я сидел на стуле, словно недвижимость, лишь подсказывая, чего и как делать.

Пошёл он уверенно своими ногами на пятый день. А через неделю уже вовсю приседал во дворе, следуя моим рекомендациям. Пока без дополнительной нагрузки, разрабатывая атрофировавшиеся мышцы. Через полторы недели мы серьёзно поговорили. О планах на будущее. Сергею хотелось в торговлю, и я повёз его в Афанасьевское. Есть там у меня один начальник ОРСа, чуть-чуть задолжавший.

Тот думал недолго. Предложил Серёге место в торговом отделе, пока на месяц, для ознакомления, но по его идее Маслов должен будет стать ревизором.

У ОРСа сорок с лишним торговых точек, но далеко не везде всё гладко. Женщины по деревням и сёлам ездить с проверками боятся, зато Сергея ничем не испугать. Скорей всего он испугает! Я немного задержался, и случайно попал на представление своего пациента коллективу торгового отдела. Там было пять дам, и если три уже в возрасте, то две… И, кстати, обе ничего себе. Опять же, колец у них на руках я не увидел. И смотрели они на афганского героя так, как даже кошки на сметану не смотрят! Похоже, попал чувак… Что могу сказать — сам хотел в торговлю, вот и получай. Принцесс там нет и никогда не было. Они работать в торговлю не пойдут. Теперь сам выкручивайся!

А он и выкрутился! Почти половину своих инвалютных чеков потратил в «Берёзке» на презервативы и жвачку. Импортные! Перед таким искусом редкая сельчанка могла устоять! А с его слов, так и вовсе не было таких.

Изготовление следующего снадобья от рака я начал осторожно. Для него нужно много Силы и крайняя аккуратность.

Открыв склянку с остатками прошлого эликсира, я принюхался. Запах почти не изменился — горьковатый, с хвойной ноткой, которую давал пихтовый экстракт. Ратибор внутри меня заворочался, проверяя мои ощущения.

— «Ты всё сделал правильно в прошлый раз, — сказал он после долгого молчания, — Но теперь нужна не просто лечебная смесь. Болезнь узнала твоё оружие».

— То есть, она приспособилась?

— «Нет, не так быстро. Но следующая партия должна быть глубже и сильней. Первый эликсир — он как разведка. Проложил дорожку, снял верхние слои. Сейчас нужно идти по этой дорожке дальше, вглубь, до самого корня».

Я сел за стол, разложил перед собой прошлые записи. Татьяна молча поставила рядом кружку с крутым кипятком — чтобы отвлекаться, глотать эту горечь, когда голова начнёт закипать.

Состав я помнил почти наизусть. Основа — отвар корня лопуха, собранного строго на убывающей луне, до того, как он пустил стрелку. Добавка — настойка болиголова, крапинками, по гомеопатической методике, где капля яда становится лекарством. И ещё мухомор, тот самый, красный в белую крапинку, который Ратибор называл «грибом-ведуном». Сушили его особенным способом — подвешенным на нитке в тёмном амбаре, чтобы силу не растерял.