— Чудо, не иначе, — потупил я свои честные — пречестные глаза.

— И цирроз печени у…

— Сам по себе прошёл. Бывает же такое, — развёл я руками.

— То есть вы полностью непричастны? — хмыкнул незнакомец.

— Я бы так не сказал. Я же снабжал их витаминными сборами и настойками. Может они их иммунитет заставили заработать и организм сам справился? — вкинул я версию, в которую никто в этом кабинете не поверил.

— А могу я узнать, какие травы вы использовали для больной раком? — прищурился пожилой с дивана.

— Нет, не можете. Зачем мне свои родовые секреты выдавать тем, кто даже не соизволил мне представиться! Вот вы кто?

— Я? Профессор биологии. Шпиленя, Семён Ефимович. Специализируюсь на лекарственных травах, — растерянно выдавил пожилой, и даже попытался приподняться с дивана, на что я махнул рукой, и он уселся обратно.

— А теперь ваша очередь, грозный вы наш, — перевёл я взгляд на мужика за столом.

— Академик Чазов, если это вам о чём-то говорит, — гордо вскинулся он в ответ.

— Признаюсь честно, у нас в тайге порой случается информационный вакуум, оттого нет, ни о чём не говорит. От меня-то что хотите?

— Давайте всё-таки начнём с рака. Как вам удалось его победить? — потёр Шпиленя свои ладошки.

— Наши уральские травы плюс афганская приправа. Рецепт не дам, так как повторить в точности вы его не сумеете.

— Отчего же? — обиду на лице профессора сложно было не заметить.

— Просто оттого, что сначала вы угробите кучу пациентов, делая меня крайним, а если что-то и выйдет, то присвоите это себе. Для лучшего понимания моих сомнений задам простой вопрос — вы лично хоть раз собирали травы в самый расцвет их силы? И если да, то какие?

— Я много чего собирал в процессе цветения, — огрызнулся профессор.

— Согласен, вопрос был задан не совсем корректно. Давайте поговорим про обычную аптечную ромашку. Когда вы за ней пойдёте? Цветёт она три недели, а если брать боковые поросли, то два месяца. Итак? Время сбора и что собираем?

— Вы меня экзаменовать вздумали⁈ — вскипел профессор.

— Конечно! Вы же просите мой рецепт, который собираетесь профанировать, так как не знаете элементарных правил сбора трав и делаете вид, что не понимаете, насколько это важно. Кроме того, травы Подмосковья и уральской тайги — это далеко не равные величины. Так что мой рецепт вам никак не поможет. Ничего хорошего у вас не выйдет, поверьте на слово. А вот вред можете нанести. Поэтому — нет! И это моё последнее слово. Желаете что-то освоить и понять — могу принять в ученики на год.

— Меня⁉

— А что такого? У меня сейчас главврач обкомовской больницы на обучении, и он лучше вас к ученичеству подготовлен.

— Может, и меня в ученики предложите взять? — усмехнулся мужик за столом.

— А вы кто по специальности?

— Хирург и кардиолог.

— А наш профессор не ваш клиент?

— Нет, не мой.

— Тогда предлагаю соревнование. Экспресс — диагностика. Поочерёдно, в течении пяти минут его обследуем, молча. Ищем слабые места, уверенно выясненные результаты пишем на бумаге, а потом зачитываем, кто и что обнаружил.

— А если я не согласен? — потерянно поинтересовался профессор.

— Просто попробуйте. Глядишь, дольше проживёте, — приободрил я его, на что он лишь кивнул в ответ.

Чазов начал первый. Он заставил профессора снять рубаху. Часто мял его и тыкал пальцами, порой заставляя охать.

Я же пациента даже не касался. Поводил руками, сканируя и запоминая, потом попросил перевернуться и почти на минуту завис над его позвоночником.

— Поменяемся? — протянул я свои записи Чазову спустя время, готовясь принять его заключение.

— Почему бы и нет, — хмыкнул он и начал вслух читать моё.

— «Печень так себе, но потянет. Почки пора лечить, но камней нет. Щитовидке нужны витамины. Желудок — гастрит только начинается. Сердце — без вопросов. Лёгкие чистые. Горло воспалено. Третий позвонок снизу травмирован. Могу вылечить, но лишь у себя» — прочитал он вслух, с каждым предложением всё медленней и медленней.

— Это Алтай. Неудачно на лыжах лет десять назад покатался, — признал профессор, — Потом год в корсете ходил.

— Мне ваше тоже читать? — спросил я у Чазова, — А то у вас, врачей, почерк такой, что кроме аптекарей его не вдруг кто разберёт.

— Не стоит. Признаю, что я проиграл, — вслух признался академик, и это ему далось нелегко.

Буквально выдавил, перешагнув через себя.

— Семён Ефимович, вам большое спасибо, но сейчас у нас пойдёт разговор про лечение, и там потребуется сохранение врачебной тайны, — поднялся с места товарищ Дроздов, который весь наш цирк наблюдал со стороны, тихо — мирно устроившись в самом углу кабинета.

— Но я так ничего и не узнал! — отрицательно потряс профессор рукой.

— Свердловская область. Село Тюш. Там любого спросите и вам подскажут, как к егерю проехать, — повернулся я к нему, — Вам так или иначе позвонок поправить нужно. В Москве это вряд ли где сделают.

Профессора в итоге выпроводили, хоть и с трудом. Очень уж ему хотелось хоть что-то про снадобье, победившее рак узнать. Ещё бы. За такое открытие не одну международную премию можно отхватить.

— Я сейчас вам дам возможность ознакомиться с медицинской картой пациента, а вы выскажите потом своё мнение, — заявил академик с таким видом, будто он мне делает величайшее одолжение.

Вместо ответа я пересел с кресла на стул, лицом к спинке, и развернулся к нему спиной.

— И как это понимать? — спросил он, когда немного отошёл от шока.

— Крест на спине отчётливо видите? — спросил я, не поворачиваясь.

— Какой крест? Ничего не вижу.

— Красный крест, какой же ещё, — развернулся я обратно, — Я не врач и даже не лекарь. Я — травник. Вижу, что вы не понимаете. Хорошо. Объясню. Вы режете, травите химией или глушите заболевание лекарствами, а я помогаю с ним справиться силой трав и природы. У нас абсолютно разные подходы. И по бумажкам мои методы не работают. Мне необходимы хотя десять минут контакта с пациентом, чтобы попытаться понять, смогу ли я ему помочь, и как, или нет, не осилю. А ваши бумажки… Мне они ни к чему. Природа на мёртвое не реагирует. Надеюсь, я всё понятно объяснил?

— То есть вы хотите общупать пациента?

— Но-но. Это вы профессора щупали и терзали. А я даже пальцем к нему не притронулся, лишь руками над ним водил, — погрозил я Чазову пальцем, восстанавливая справедливость, — Вот и над следующим то же самое сделаю. Прямой контакт тоже бывает нужен, но это уже тогда, когда речь о тонких вмешательствах идёт. Но и в этом случае я тыкать никуда не буду. Просто руку на пару минут положу, и всё.

— Даже не знаю, что сказать, — развёл академик руками и посмотрел на Дроздова.

— Всё что нужно, я увидел и услышал, — кивнул тот в ответ, — А сейчас пора Соколова в гостиницу отвезти. Как я думаю, он проголодался.

— Да не мешало бы… — старательно закивал я головой, поддерживая игру, хотя был вовсе не голоден.

Просто пора сваливать с этой проверки, пока я тут ни с кем не поссорился.

То, что нынешняя медицина не вытягивает лечение кого-то из верховной партократии, я уже понял. Не понял лишь, кого именно. Заодно и себе отдушину оставил. На тот случай, если вдруг мне нужно будет отказаться от совсем уж проблемного пациента, которому жить осталось меньше месяца, и смерть которого потом на меня с удовольствием спишут мастодонты «правильной» медицины.

В пафосное здание на Кутузовском проспекте меня привезли вечером.

Типа — хотел клиента обследовать лично — получи.

Мы поднялись на седьмой этаж, пройдя пару дотошных проверок и лишь там Дроздов сдал меня с рук на руки крепкому мужику, а сам остался за дверями. Мы прошли по коридору большой четырёхкомнатной квартиры, и мой сопровождающий постучал в дверь, но далеко не простым стуком.

— Войдите, — услышали мы, и зашли.

И тут — оп-па, нежданчик!

— Добрый вечер, товарищ Антропов, — сумел я выдавить из себя, хотя, если честно, мне хотелось материться.