— Но ваш отец…

— Ему не было дела до того, что мы голодаем, — заметил Макс с горечью. — Он предпочитал красивую жизнь и что есть сил добивался ее, даже если это означало, что придется бросить нас. В тот год он нашел себе богатую вдову. Не знаю, было ли ей известно, что он женат, а может, это не имело значения. И они уехали не то во Францию, не то в Бельгию или Голландию. Обычно он всегда возвращался, когда очередная пассия уставала от него, но всегда ненадолго. Ему никогда не сиделось на одном месте, он вечно был чем-то недоволен, и в первую очередь женой и сыном, хотя, как мне кажется, он просто бегал от долгов.

О господи! Бианка даже предположить не могла, что такое возможно. Ее отец ни за что не оставил бы семью умирать от голода. Сэмюел постоянно заботился даже о дальних кузенах или их вдовах, о женах пьющих племянников, о детях беспомощных соседей: давал им работу, выплачивал ежегодную помощь, отсылал корзины с едой… И это в дополнение к тому, что платил он своим рабочим намного больше, чем другие хозяева. Перузия поддерживала не только свое домашнее хозяйство в Марслипе.

Внезапно Бианка ощутила такой прилив любви к отцу, вспыльчивому, упрямому, что едва не прослезилась.

Почувствовав, что Макс не хочет говорить о своем отце, она спросила:

— А у деда вы были счастливы?

— В Линкольншире? — У него приподнялись и опустились плечи при вздохе. — Наверное. У деда было большое хозяйство, меня, мальчишку, предоставляли самому себе, чему я был очень рад: мне нравилась свобода.

— А как же ваша матушка?

— Она умерла, когда я был еще ребенком, — ответил он после секундной паузы. — Помню, была весна. Слишком много тревог и мало денег.

Бианка закусила губу, представив мальчугана с разбитым сердцем, брошенного собственным отцом и предоставленного самому себе.

— Как ее звали?

— Аделаида, или просто Адель, — так ее называли в семье. Отец вернулся только для того, чтобы забрать все ценное, потом уехал во Францию, насколько мне известно. Если есть на свете справедливость — в Париже он и утонул где-нибудь в сточной канаве.

Бианка застыла от холода в его голосе.

— Но… но ты же ведь кузен герцога? — спросила она с запинкой.

— Дальний кузен, который не стоил внимания его светлости. Мать пыталась заинтересовать их нашим положением, — продолжил он так спокойно, словно они обсуждали погоду. — Безнадежно! Отец хвастался своими связями, и она подумала, что это может что-то значить, но лишь много позже узнала, что его отец и дед считали моего отца худшим представителем рода негодяев. Это не значит, что сами они были столпами морали, увы. Мать назвала меня в их честь в надежде на то, что один из них обеспечит меня или в крайнем случае осчастливит положением. Она думала, что из меня может получиться отличный секретарь. — Макс чуть склонил голову, и невероятно, но Бианке показалось, что он улыбается. — Только представьте, что кто-то доверил мне вести его дела и заниматься корреспонденцией.

Бианка действительно восприняла его приезд в Марслип с откровенной подозрительностью: решила, что он мелкий охотник за приданым, о чем ему и сказала.

— Но ведь вы в течение года изучали право…

— А, вы запомнили… После смерти матери ее младшая сестра Грета забрала меня к себе. В то время ее муж подвизался поверенным в делах. Вот и меня отправили на год в Оксфорд, а потом я практиковался под руководством ее мужа, пока он не умер.

— Но потом вы от нее ушли, — медленно проговорила Бианка, пытаясь сложить в единое целое несовпадающие куски его жизни: никчемный отец, но любящая мать и ее семья; университет и отсутствие профессии; почти год голодного существования, но при этом манеры и привычки джентльмена.

Даже когда он впервые появился в Перузии, репутация его опередила: игрок и опасный соблазнитель, дамский угодник.

— Да, я ушел. — Макс подчеркнул последнее слово. — Получилось так, что партнер моего дяди решил, будто я намерен соблазнить его жену. Если бы я не ушел сам, он бы меня выкинул, но при этом рассказал всем своим знакомым юристам, что я это сделал, и ни один из них не захотел бы взять меня к себе. Вот так закончилась моя карьера законника.

Ее охватил гнев, и, не задумываясь, она положила ладонь на его руку:

— Но ведь он вас оклеветал!

Макс застыл как камень:

— Вы не думаете, что я действительно соблазнил ее?

Бианка вспыхнула. Нет, она так не думала.

— А вы ее соблазнили?

— Нет, — сказал он едва слышно. — Но я благодарен вам за то, что не подумали, будто я на такое способен.

Она не знала, что на это ответить, а когда заметила, что держит его руку и попыталась забрать свою, поняла, что их пальцы переплетены, и сделал он это так, что она ничего не почувствовала.

— Должно быть, тогда вы были совсем молоды, — предположила Бианка. Сидеть с ним вот так, держась за руки, впервые показалось ей правильным.

— Восемнадцать, — сказал Макс. — Старик Тиббетс знал, что его жену так и тянет к молодым, поэтому нанимал клерков только в возрасте. Дядя уговорил его взять меня, но я чувствовал, что в глубине души он был настроен ко мне негативно с самого начала. Она действительно хотела затащить меня к себе в постель, при том что у нее уже имелся молодой любовник. Тиббетс даже не подозревал, что простыни ей грел каждый раз, когда приносил ему новый костюм или брюки, подмастерье портного. А Тиббетс был настолько тщеславным, что заказывал себе новые наряды чуть ли не каждый месяц.

Бианка не сдержалась и хихикнула.

— Вот-вот! — тоже развеселился Макс. — Старый дурак!

— Что было потом?

— А что еще мог делать молодой человек без семьи, без профессии и без денег? Только играть.

— И как, удачно?

— Сначала по-разному, зато сейчас — без ложной скромности — вряд ли есть кто-то лучше.

Макс ей заговорщически подмигнул, она засмеялась, и вдруг, словно пелена спала с глаз, спросила:

— Значит, вас не жажда наживы привела в Перузию? Я не сомневалась, что вы самый беспринципный охотник за приданым, которому нужны деньги Кэти и фабрика отца, потому что у вас ничего не было. Мне казалось, что вы просто ослепили папу болтовней про свои связи с герцогом Карлайлом, и не хотите ничего, кроме денег. — Она почувствовала, как дернулась его рука. — Мне очень неловко за то, что так дурно думала о вас, — добавила Бианка с искренним сожалением. — Надеюсь, вы меня простите.

Повернувшись к ней, он взял обе ее руки и поднес к губам. Лунный свет делал его лицо изможденным и бледным, а окруженные тенями глаза — совсем черными.

Вместо ответа он поцеловал ее, и на этот раз Бианка была готова. Она не знала точно, забрела ли в эту глушь для того, чтобы он ее поцеловал, но шла сюда, понимая, что это возможно. И от нее не ускользнуло, какой жадный взгляд он бросил на нее, когда увидел в этом платье, а также — с каким восхищением смотрел на ее бюст каждый раз, когда она делала глубокий вдох. Платье хоть и было строгим, зато декольте давало пищу для воображения.

А теперь он целовал ее, по-хозяйски завладев губами, обняв за талию, а другой рукой придерживая затылок. И Бианка с радостью отвечала на его поцелуи, ведь не был он мерзавцем, каким она его считала, ни охотником за приданым.

— О господи, как же я тебя хочу! — прошептал Макс, поцеловав ее в лоб.

— Мы в общественном месте! — напомнила Бианка, но подумала, что, если бы не это, тем же вечером позволила ему подтвердить законность их брака.

— Понимаю… — Его пальцы перебирали длинные жемчужные нити у нее на груди. — Но при известной осмотрительности…

Бианка напряглась:

— Ты что, собираешься заняться этим в парке?

Макс рассмеялся:

— Не совсем… Но ведь есть такие удовольствия, которые можно получить…

Сердце у нее гулко заколотилось, кожу закололо тысячами иголок, и она тотчас спросила:

— Какие удовольствия?

— Ты мне веришь?

Соскользнув со скамьи, он встал перед ней на колени, и пальцем провел по ее лодыжке.