Вот только сторонний эксперт, наблюдающий за ухаживаниями, мог бы сказать, что Арсениус чересчур долго ходит вокруг да около. Дескать, бедняжка Иола уже не понимает толком, что тот хочет до нее донести, – слишком много субтильных, неявных сигналов. Но за такие вольности в трактовке своих действий Арсениус мог сгоряча и накостылять стороннему эксперту.

Однако в минуты решительной честности он признавался себе в том, что просто в зоне досягаемости Иолы творит несусветную дичь, за которую научрук по диплому надел бы ему учебник по знакам внимания на голову и еще припечатал статуэткой Амура и Психеи. Так всегда: в чужой любви все всегда знатоки, а вот в своей – черт ногу сломит!

Он подошел к мирно читающей Иоле и, небрежно поздоровавшись, сделал вид, что вообще шел не сюда. Потом достал коробку эклеров и сказал:

– Вот, собирался в бухгалтерию, нужно было получить одну справку. Но представляешь, мадам Марты уже нет! Ты не хочешь эклеры?

Иола лукаво смерила взглядом Арсениуса, который раскраснелся, как снегирь на забродившей рябине, и божественно идеальную упаковку с угощениями:

– Что это за справка, ради которой ты балуешь мадам Марту настолько роскошными подношениями?

– Да… Безделица! – Арсениус этого не продумал. – Собирался, знаешь, поехать в экспедицию в Хельхейм[5]. Говорят, Фенрир[6] сорвался с цепи и терроризирует окрестности. Там бедствия, пожары, война, чума. Друзья позвали. Но вообще… Вообще, знаешь, не такая уж это и роскошь! Фигня. Я могу и получше сделать! Вот.

Белый павлин, бродивший неподалеку, под конец этого спича бросил раздраженное «Тьфу ты!», покрутил крылом у виска и распустил роскошный хвост, демонстрируя, как правильно впечатлять женщин. Арсениус только больше порозовел и замолчал, глядя в сторону. Иола улыбнулась, подвинулась на скамейке и, забрав коробку, ответила:

– Так уж и быть! Придется нам сотворить себе по стаканчику кофе и доесть невостребованный бухгалтерией десерт.

Арсениус постарался больше не пускаться в рассказы и ограничился тем, что поинтересовался делами возлюбленной.

Следующее утро началось у Арсениуса с получения бумажного журавлика с новостями Министерства. Заботливо сложенное оригами из коралловой бумаги возникло в воздухе и приземлилось на письменный стол. Арсениус развернул рассылку и узнал, что у его департамента новый руководитель, который, как ни странно, архангел. Это был стремительный взлет по карьерной лестнице – обычно департаменты возглавляли как минимум херувимы. Нужно было много земных тысячелетий, чтобы дорасти до такой должности, а этот новый начальник справился за считаные столетия, причем в параллельном департаменте защиты, в котором состояли все ангелы-хранители. Судя по его рабочей биографии, которая пришла на почту с утра, Юлиус был самородком. Новый босс достигал стремительных успехов именно в любовных отношениях всех людей, у которых ему доводилось быть ангелом-хранителем. Потом его ставили курировать семьи и даже народы, и, как гласила биография, везде побеждала Любовь. В чем это выражалось, впрочем, не пояснялось. К тому же Арсениус, как ни напрягал память, не мог вспомнить хоть одного примера из земной истории. Тем не менее за недюжинный талант его и перевели на руководящую должность, чтобы заменить херувима, пошедшего на повышение в Верховную канцелярию – туда, где принимались решения по важнейшим вопросам, включая жизнь, смерть и победы в футбольных матчах.

На утро была назначена летучка, и Арсениус искренне жаждал попасть на собрание и узнать все подробности хотя бы потому, что всегда полезно калибровать свои знания и учиться у тех, кто умнее и талантливее. Он до сих пор с теплотой вспоминал ангела-хранителя, у которого проходил стажировку в своей студенческой юности. Тогда Арсениус был напичкан новейшими теориями из книг и сыпал заумными терминами в попытке блеснуть перед пожилым ангелом-хранителем прогрессивными методами. Старичок с улыбкой слушал его, протирая круглые очочки, и только изредка выдавал восхищенные «Ага!» и «Ого!». У него под опекой был молодой парень, который недавно женился на симпатичной девушке, и у них родился ребенок. У стажера же в арсенале была масса теоретических выкладок, как укрепить их семью. В частности, он советовал почаще отправлять супругов в совместные поездки и прогулки. Вместо этого старичок надоумил своего человека посидеть с ребенком, чтобы мама выбралась на посиделки с подругами. У стажера тогда отвалилась челюсть – не по науке же! Но та вернулась домой через пару часов, посвежев и соскучившись по мужу и малышу, а ее ангел-хранитель благодарил за полученную передышку.

– Запомните, юноша: усталость в семейных отношениях убивает любовь почище лжи, – сказал мудрый ангел-хранитель. Арсениус с тех пор старался каждый день напоминать себе о профессиональной скромности, и ему это удавалось. Почти всегда.

Актовый зал департамента к летучке украсили, и кое-где крылатые пузатые путти привязывали к колоннам последние ленты и гирлянды. Арсениус нашел местечко в центре у прохода, откуда открывался хороший обзор зала. Как раз по диагонали в компании подруг сидела Иола. Она, как всегда, была спокойна, свежа и немного строга в своих очках с темной оправой и убранными в узел крупными кудрями. Она почти не оглядывалась по сторонам, но, видимо почувствовав на себе пристальный взгляд Арсениуса, повернула голову и улыбнулась. Тот зарделся и ответил небольшим поклоном.

Летучка началась с традиционного колокольчика. На сцене появился херувим Адон Хсофот в сопровождении своего преемника, который, казалось, только что сошел с ненаписанной картины гения раннего Возрождения. Пока его представляли, Юлиус оглядывал зал серо-зелеными глазами из-под небрежной платиновой челки и слегка улыбался идеально выточенными губами. Иола с подругами переглядывались и улыбались. На этом моменте Арсениус как-то резко проникся к архангелу недоверием.

Затем слово предоставили новоиспеченному руководителю. Юлиус заверил, что сохранит традиции, но также заявил, что давно назрели перемены к лучшему. Дескать, людям, да и всей Вселенной, остро не хватает любви, и многие старые методы перестают работать. Настало время технологических прорывов, а он принес им идею, которая изменит департамент до неузнаваемости и перевернет все представления о привычной работе.

– Сегодня уже недостаточно только наших усилий. Мы должны призвать на помощь все открытия ученых и изобретателей, чтобы нести еще больше добра и любви. Поэтому я подготовил для вас проект, который станет вехой в истории не только департамента, но и всего Министерства. Представляю вам «Метакардион»!

Юлиус подбросил на ладони светящийся шарик, который засверкал сильнее и взмыл в воздух. Лампы померкли, и над головами публики запульсировало ярко-алое сердце из блестящих шестеренок, трубок и лампочек.

– Перед вами сверхмощный реактор, который будет производить и распространять по Вселенной тысячекратно больше лучей любви и света, чем существующий ретранслятор департамента может рассеивать на сегодняшний день. К тому же он будет независим от наших усилий – понадобится лишь запустить «Метакардион», и он не остановится никогда!

Юлиус замолчал. Молчал и зал. Но спустя мгновение послышался единственный хлопок, который прорвал плотину аплодисментов. Многие вставали с мест и высоко поднимали руки над головой. Арсениус для вежливости два раза отряхнул ладони друг о друга и оглядел зал, удивляясь, почему ангелы встретили эту необъяснимую абракадабру овациями. Он дернул соседа за рукав:

– Как это работать будет, ты понимаешь?

Целестий из отдела Сторге только пожал плечами:

– Я думаю, объяснят.

Юлиус попросил задавать вопросы, и Арсениус вытянул руку:

– Крайне полезная инициатива, своевременная и важная. Но не могли бы вы пояснить принцип работы «Метакардиона»?