- Марат Евгеньевич... - как-то нерешительно начинает он и умолкает.

- Что?

- Тут такой вопрос... возможно, недоразумение, но я счел, что обязан спросить на всякий случай.

Смущенное бормотание собеседника вызывает ленивое любопытство.

- Обязан, так говори.

- Гм, да-да... час назад на заднем дворе «Турандот» со стороны баков для пищевых отходов начали собираться не вполне презентабельные нетрезвые личности без определенного места жительства...

На кой администратор китайского ресторана сообщает мне эту информацию, пока что всё равно непонятно.

- Бомжи, что ли? - хмыкаю я.

-Э, ну да, они самые. Я бы их прогнал и не стал вас беспокоить, но они очень уверенно заявляют, что хотят получить бесплатную еду по акции.

Весёлые у них там собрались бомжи, по ходу. С фантазией.

- А я тут при чем? - цежу с холодным недоумевающим смешком.

- Эта акция, Марат Евгеньевич... бомжи, прошу прощения, говорят, что ее организовал сын депутата Плохишева. И гарантом акции является ваша жена, Мария.

От удивления я даже оттягиваю трубку от уха, чтобы зачем-то взглянуть на нее. Что за невменяемую хрень оттуда несут? От моего молчания администратор «Турандот» начинает нервничать еще сильней.

- На днях вы делали заказ для вашей жены на дом. И, по их словам, она передала его кому-то из них вместе с объявлением, и курьер подтвердил... гм, наверное, это недоразумение. Извините за беспокойство еще раз, я их сейчас же разгоню или полицию вызо...

- Нет, - обрываю его внезапно. - Пусть будет акция. За мой счет. Единоразовая.

- Понял, - изумленно икает администратор, захлебнувшись неоконченной речью. - Как скажете, Марат Евгеньевич! До свидания!

Я откидываюсь на спинку стула и начинаю тихо ржать. Ай да Маня... ай да умница! Креативщица моя мстительная. Уела так уела напоследок. Качаю головой и тянусь к чашке кофе - запить забавный сюрприз от жены - и вдруг чувствую, что смех замирает на губах. Потому что только что мимо моего места по залу ресторана медленно прошла статная пара, мужчина и женщина. И эта женщина - моя родная мать. Ее красивое бледное лицо с неизменно меланхоличным выражением в каждой тонкой черточке навсегда отпечатано в моей памяти. В последний раз, и впервые после очень и очень долгого периода забвения, я ее видел пару месяцев назад на деловой выставке в Бизнес-Холле. И был ошеломлен ее болезненной худобой.

Отец говорил, что она давно уехала куда-то со своим новым мужем, но никогда не упоминал ничего о ее здоровье. И каким бы глубоким ни было мое разочарование, я не мог тогда просто так уйти, даже не поинтересовавшись, что с ней. Вот только в тот момент, когда я приблизился, то отчетливо услышал, как моя мать в ответ на какой-то вопрос своего мужа пустым безэмоциональным голосом произнесла:

-...нет. Я не хочу его больше видеть, никогда. Мне противно вспоминать прошлое. Ты даже не представляешь, какой отвратительной была наша семья, Олег. Тошнит от одного воспоминания...

Эти слова подействовали на меня тогда как удар. Я медленно развернулся и пошел прочь, ловя затихающий материнский голос:

- ...Так что всё, чего я хочу - это поставить точку. И для этого мне надо...

Что там ей было надо, я уже не расслышал. Просто ушел. И вот теперь она снова возникла на горизонте. Что тут скажешь? Жизнь иногда любит шутить тупые шутки, а земля порой круглее некуда.

Сижу неподвижно в раздраженном ожидании, когда парочка пройдёт мимо моего места и свалит в любую из отдельных соседних ниш. Но в тот момент, когда мать оказывается максимально близко к полупрозрачному занавесу, ее рассеянный взгляд падает на меня‚ и она спотыкается, замерев на месте как вкопанная.

- Марат? - доносится до меня ее недоверчивый выдох.

Я молча продолжаю пить кофе, не обращая на нее внимания. Пальцы слегка свело, но это ерунда. Небольшое усилие воли - и мышцы принудительно расслабляются. Однако внутри по-прежнему ощущаю, как натянутые до предела нервы гудят холодной ненавистью. Как электрические провода на морозе.

- Аня, - предостерегающе зовет ее новый муж Олег‚ но его слова ускользают в пустоту.

Мать медленно отодвигает завесу между нами и останавливается на пороге. Смотрит так, будто ей вроде как очень больно от одного моего вида. Актриса...

- Здравствуй, Марат, - сдавленно и тихо произносит она. - Ты меня не узнал?

Я неспешно ставлю чашку с недопитым кофе на стол и откидываюсь на спинку стула, прежде чем взглянуть на нее прямым взглядом. И только потом равнодушно отвечаю:

- Узнал. Как твои дела?

- Всё... - ее голос срывается, как будто ей не хватает воздуха, и через паузу снова выравнивается, - ...всё хорошо. Марат... мы можем с тобой поговорить?

Холодно приподнимаю бровь.

- А разве нам есть о чём говорить?

Она тяжело вздыхает. Бледное худое лицо снова наводит на мысль о какой-то болезни, и я хмурюсь.

- Я понимаю твое отношение, - говорит своим полузабытым материнским тоном, таким ласковым, что мне хочется немедленно встать и уйти, чтобы не слушать этот лживый голос. - Я очень сильно подвела тебя в прошлом и действительно виновата перед тобой. Но у меня были причины так поступить. И теперь, когда мы можем поговорить об этом, как взрослые люди...

- Вижу я твои причины, - безразлично прерываю ее и киваю на застывшего в коридоре Олега. - Солидные, усатые и наверняка с большим банковским счетом. Можешь не объяснять, мне это не интересно.

Он награждает меня изучающе-осуждающим взглядом из-под тяжелых густых бровей. Праведный гнев, видимо, изображает... клоун. Идеальная пара для актрисы.

- Марат Евгеньевич, - вмешивается он неожиданно и очень требовательно. – Будьте помягче, всё-таки это ваша мать.

Я цинично усмехаюсь, выразительно оглядев его плечистую массивную фигуру сверху донизу, как неуместный выставочный экспонат.

- С какой стати я должен быть с ней мягким и считаться с ее чувствами? Когда я был ребенком, она мои не пощадила, - и, повернувшись к беспомощно умолкнувшей матери, без паузы спрашиваю ее прямолинейно: - Ты что, болеешь чем-то?

- Это долгая история, и я хотела бы... - она нерешительно запинается, словно не может подобрать правильные слова. Или плетет какую-нибудь красивую ложь.

- Выглядишь, как жертва булимии, - цежу я.

- Марат Евгеньевич! - снова резко вмешивается ее недовольный муж.

- Олег Как-Вас-Там! - откликаюсь в том же тоне и бросаю на него злой взгляд. – Не могли бы вы захлопнуться? Я не с вами разговариваю.

- Марат, это Олег Андреевич, мой муж, - слегка заискивающе представляет его мать.

- Очень неприятно, - киваю я ему и смотрю на часы. - Ладно, поболтали о том, о сем, и хватит. Счастливо оставаться.

Как только я поднимаюсь, чтобы уйти, мать бросается ко мне наперерез. Такая непривычно маленькая, еле-еле до моей груди ростом.

- Марат‚ выслушай меня, - торопливо просит она умоляющим голосом.

- Я бы с радостью, но твой Олег Андреевич всё время с комментариями лезет, а я третьих лишних не перевариваю. Так что давай как-нибудь в другой раз и без него.

- Когда?

- В порядке очередности моего рабочего графика, - сухо роняю я. - Позвони в мой офис на следующей неделе. Может, и выделю время. А может, и нет.

Спокойно отодвигаю ее худенькое тело в сторону и ухожу. А когда спускаюсь по ступеням к фойе ресторана, слышу позади еле уловимый звук тонкого женского голоса. Как будто кто-то горько и безутешно плачет.

Глава 22. Сломанная жизнь Владимира Зорина

Маня

Первые два дня на моём новом месте работы напоминают взбесившуюся скаковую лошадь, которой сунули колючку под хвост и хлестнули по заду. Такие же непредсказуемые, неуправляемые и сумасшедшие. Мало того, что в первое же утро мне пришлось иметь дело с коммунальными инстанциями, так ещё и Князев небрежно сунул мне под нос список самых срочных дел. И эти дела необходимо было выполнить в течение трёх дней. Когда я прочитала все пункты, у меня даже глаза непроизвольно округлились.