В крошечном фойе поликлиники довольно оживленно. У стойки регистратуры толпятся бабульки в цветастых платках и чему-то возмущаются.

- Ишшо одна практикантка? - звучно крякает одна из них. - Не надо нам тут белоручек городских, Анна Филимоновна, не умеют они работать по-человечески!

Окошко регистратуры многозначительно-намекающе хмыкает старчески-грудным голосом пожилой регистраторши:

- Зря вы так на всех городских наговариваете, с практиканткой новой нам повезло. Уж получше, чем внучки некоторых, у которых ветер один в голове и мальчики. Целыми днями в телефоне торчат. А еще испытательный срок надеются пройти с таким настроем, хм... Ой, Володя, ты? - замечает она острым глазом из окошка высокую черную фигуру моего спутника. - Иди сюда, решим твой вопрос быстренько. Посторонитесь, уважаемые!

- А чего это его вперед? - начинает ворчать всё та же недовольная. – Такого молодого да...

- Бабуль! - прерывает ее какая-то эффектная фигуристая девица в белом халате, спешно выскочившая из коридора. - Это же Володька, не узнала, что ли? – и шипящим громким шепотом добавляет: - Он же инвалид конченый!

Внимание всей толпы дружно устремляется на Зорина‚ который неподвижно стоит рядом со мной. Он молча смотрит на ту, которая это сказала. Взгляд у него... сложный. Как у человека, который неожиданно столкнулся с давним знакомым и получил от него пощечину вместо приветствия.

Покосившись на беспардонную девицу, я замечаю, что из того же коридора за ее спиной появляется еще одна девушка. Тоже эффектная... вот только просто симпатичной ее язык не поворачивается назвать. Это красавица, самая настоящая, от природы. С аккуратным бубликом зачесанных, как у балерины, волос на макушке и абсолютно чистым лицом без следа косметики. Залюбоваться можно, ей-богу. Я и любуюсь. До тех пор, пока рядом с ней с фамильярно-родственной небрежностью не вырастает очень знакомая мужская фигура. И я чувствую, как мои глаза непроизвольно округляются. Странно. Что забыл в этой захудалой сельской поликлинике такой лощеный тип, как Буйхан Оглымов?

Глава 23. История франкенштейна

Маня

Всё это происходит так быстро что я только и успеваю пару раз моргнуть. Зато Оглымов узнаёт меня моментально и удивлённо приподнимает брови.

- Какие люди! Здравствуй... Мария, верно?.. Не ожидал тебя встретить в этом месте.

- Взаимно, - отвечаю ему в том же тоне. - А вас каким ветром сюда занесло?

- Попутным, Мария, попутным, - в его голосе слышится насмешка. - Вот, сестре втемяшилось практику в этой так называемой поликлинике пройти. Свежим навозом подышать, хе-хе...

Не сводя с меня глаз, Оглымов подходит ближе и тянет за собой красавицу с прической а-ля балерина. Та послушно подчиняется, но взгляд её широко раскрытых глаз почему-то прикован к застывшему рядом Зорину. Не поняла... они знакомы, что ли? Это единственное объяснение, которое приходит мне на ум при виде такой выразительной реакции.

- Володя? - неуверенно произносит девушка и ещё тише повторяет: - Володя Зорин?

Мой помощник медленно кивает головой. Затем с отстранённым видом обходит девушку и направляется к окошку регистратуры. По-видимому, выполнять моё задание насчёт записи к главврачу. Повисает неловкое молчание.

- Это что еще за перец? Ты его знаешь? - подозрительно щурится на красавицу Оглымов. А когда объяснений не получает, поворачивается ко мне и первой беспардонной девице.

Та, заинтересованно глядя на хорошо одетого эффектного мужчину, быстро опережает меня с ответом:

- Так они же в детстве не-разлей-вода друзьями были! Конечно, они знакомы... правда, Верочка? - бросает иронический взгляд на застывшую девушку и с подчеркнутым сожалением добавляет: - Хорошо, что ты уехала отсюда в одиннадцать лет и не видела, каким красавчиком он вырос. Мы даже встречаться начали перед тем, как он в армию ушёл. Жаль, что от него ничего не осталось! Мало того, что инвалид, так еще и урод теперь, бедняжка...

- Лиза! - резко перебивает ее сестра Оглымова.

Только тогда мы все замечаем, что совсем рядом стоит незаметно вернувшийся из регистратуры Зорин. В руке у него белеет талон записи на прием. Не глядя ни на кого, он протягивает мне этот листочек, и я машинально читаю на нем имя главврача - Хамовитов Александр Леонидович. Ниже заботливо указан его мобильный номер относительно разборчивой подписью. Наверное, та сердобольная пожилая женщина из регистратуры решила максимально облегчить задачу Зорину. Чувство неловкости из-за бестактных громких замечаний Лизы, похоже, доставляет неудобство только мне и сестре Оглымова. Мы с ней страдальчески переглядываемся в безмолвном понимании, и я поспешно говорю:

- Ладно, нам пора. Доброго всем дня.

- Зачем так спешить? - вкрадчиво вмешивается Оглымов, тут же забыв о щекотливых подробностях жизни Зорина, и озирает меня с ног до головы странным расчетливым взглядом. - Я слышал, у Князева тут офис новый открылся недавно. Может, покажешь?

Я хмурюсь. Эта внезапная инициатива со стороны в общем-то постороннего человека кажется попыткой что-то вынюхать за спиной у потенциального конкурента.

- Владана Романовича в офисе сейчас нет, это будет неуместно, - вежливо отклоняю предложение и, не мешкая, тяну Зорина за рукав к выходу. - Идём.

На улице нас неожиданно догоняет та ворчливая бабулька из очереди, которая препиралась с регистраторшей из-за ленивой внучки-практикантки.

- Володя! - пыхтит она. - Погодь маленько, сказать хочу...

Зорин останавливается и молча смотрит на нее. Я тоже вынужденно притормаживаю в ожидании, пока женщина отдышится после слишком быстрого шага.

- Ты не держи на нас с Лизонькой зла, Володь, - наконец выдает она. - Я ж тебя после армии ни разочка не видела, вот и не признала. А внучка моя человек простой. Обещалась, конечно, ждать тебя, и матери твоей покойной обещала, но кто ж знал, кто ж знал... ты пойми ее, Володь, у нее ведь вся жизнь впереди! Как она с тобой семью бы могла создать? Ты сам о себе-то позаботиться не можешь, а если бы у вас детки были? Больного мужа себе только сумасшедшая бы выбрала, ну сам подумай. Это ж не жизнь, а каторга и...

- Хватит! - перебиваю я эти оскорбительные и жалкие причитания, ушам своим не веря. Это же самое настоящее битье лежачего с посыпанием соли на его раны! - Зачем вы всё это говорите ему? Он в ваших оправданиях не нуждается. Извинились за внучку, и до свидания! Идите уже.

Но мое вмешательство вызывает у пожилой женщины приступ праведного возмущения, как будто она всей душой была уверена в нормальности своего поведения.

- А ты не хами мне тут, молодая да зеленая! - мгновенно меняет она жалостливый тон на агрессивный. - Не доросла еще так со старшими разговаривать! Ни стыда, ни вежливости! Володя, а ты чего столбом стоишь, хоть бы заступился! Я ж тебе правду-матку, как есть, говорю, чего тут гнушаться?!

М-да... что называется, не-хами-мне-тут, сказала-хамка и вывалила навоз непрошеной правды на чужую голову, угу. Тяжелый случай.

- Давайте просто мирно разойдемся и забудем об этом, - вздыхаю я и снова тяну Зорина за рукав, теперь уже на другую сторону дороги, где приметила крошечное кафе.

Скандалистка остается на месте и оставляет наконец попытки «причинить добро и нанести пользу» отравой своих извинений. Жаль, слишком поздно. Вряд ли Зорину сейчас от этого легче.

Внутри за тремя маленькими столиками посетителей нет, так что единственная продавщица встречает нас с большим воодушевлением. Несет здоровенные пышные пирожки явно домашнего происхождения и предлагает ядреный черный чай из крепкой заварки.

Зорин от еды сразу же отказывается. И я с запоздалым сожалением понимаю свой просчет. У него же маска! Да и есть ему при мне, наверное, очень напряжно и унизительно, учитывая контузию... Но демонстрировать Зорину все эти жалостливые размышления было бы еще большей ошибкой с моей стороны, однозначно. Поэтому я молча принимаюсь за еду. Только время от времени поглядываю на соседа, который что-то спокойно и неторопливо пишет в своем телефоне. Наверное, в соцсетях с кем-то общается. Да уж, в его случае онлайн-общение и правда единственный выход...