- Он тебя заставил? - напряженно цежу сквозь зубы, уперевшись невидящим взглядом в стену. - Принудил к разводу, чтобы получить единоличную опеку надо мной?

Повисает тяжелое молчание. Она не хочет говорить об этом... или условие о неразглашении прописано в гребаном папашином договоре? Я собираюсь развернуться, чтобы поймать выражение ее лица, но тут вместо нее мне вдруг отвечает мрачный голос Олега:

- Всё так, Марат. Только воздержись от расспросов про подробности договора, если не хочешь навлечь на свою мать новые проблемы. Твой отец... он настоящее чудовище. В такую грязь втопчет, что потом по кускам только собирать и себя, и своих близких.

Я перевожу на него тяжелый взгляд - отражение собственного состояния. Галстук душит, как настоящая удавка, и я оттягиваю ворот. Но легче от этого почти не становится.

- Не переживай, Марат, - доносится тихий шепот матери. - Я стерплю любую его месть, пока мой сын больше не отворачивается от меня.

Медленно выпрямляюсь, прикидывая свои дальнейшие действия. Впервые мне так чертовски сложно применить к себе самому главное правило хозяина жизни – стать наблюдателем и не действовать сгоряча в любой напряжённой ситуации. Делаю глубокий вдох. Фальшивое пофигистическое равнодушие, как вторая кожа, привычно натягивается на мою физиономию. Даже губы сами собой искривляются в механической кривой полуулыбке.

- Я разберусь с ним, мама, - спокойно говорю, ни на кого не глядя. - Не сразу, но разберусь.

Она молчит, беспокойно вздыхая, а Олег с сомнением тянет:

- Может, не стоит его провоцировать? Проще всё утаить и...

- Нет, - отмахиваюсь от него безразлично. - Я с ним справлюсь.

- Откуда такая уверенность?

- Я такое же чудовище, как мой отец, - с усмешкой отвечаю я. - И втаптываю в грязь всех, кто идет против меня, - потом бросаю на мать короткий взгляд и нехотя добавляю: - Хорошо, что судьба избавила тебя от нас.

***

Избегаю своей квартиры, как чумы, и привычно заруливаю в азиатский ресторан "Турандот". Хочу тупо напиться в закрытой вип-секции, чтобы подстраховать себя от лютой пьяной дичи, которую многие люди творят в таком состоянии. Вроде того же Князева. Я, конечно, не из таких, но мало ли. Лучше не рисковать. Потому что настроение у меня сейчас еще гаже, чем было до разговора с матерью.

Вижу, как из-за угла ресторана, ведущего на задний дворик с мусорными баками, выглядывает несколько теней в каких-то драных тулупах и таращатся на меня. А потом вдруг начинают махать руками и хлопать.

- Салют, Марат Евгеньич! - доносится их неровная разноголосица. - Мужик, мы за твоего батю голосовать будем! - и кто-то отдельно сипит: - Если номер своего паспорта вспомню...

Охранник в будке нервно дергается, косясь на мою машину, и резво чешет в их сторону. Тени в тулупах мгновенно переваливаются через невысокую декоративную ограду и исчезают. Не понял. Что за хуйня?

- Прошу прощения, Марат Евгеньевич, - бормочет вернувшийся охранник в ответ на мой тяжелый взгляд. - Эта компания иногда вас тут поджидает после той одноразовой акции... говорят, поблагодарить хотели лично, но я велел им вас не беспокоить. Еще раз извините...

Одноразовая акция? А, ну ясно. Та маленькая женская месть от Мани, в результате которой бомжи знатно попировали тут однажды за мой счет.

- Забыли, - говорю облегченно вздохнувшему охраннику и выхожу из машины.

Мой взгляд сразу же падает на еще одну сгорбленно-потрепанную фигуру, выглянувшую из-за угла ресторана. Вокруг него витает сигаретный дым. А этот-то чего остался?

- Марат... э-э... Евгеньевич? - неуверенно квакает бомж, роняя в лужу дымящийся окурок.

- Иди уже отсюда, алкашня! - прикрикивает на него охранник с досадой. - А то ментам тебя сдам за приставания к окружающим.

- Молодой человек, что за выражения, какая алкашня? - рявкает тот. - Я тут Марата Евгеньевича ждал, мы с ним прекрасно знакомы!

При этих словах я изучаю его более пристальным взглядом. И чувствую, как мои брови непроизвольно ползут вверх. Драная одежда, изможденно-опухший вид с глубокими синяками под глазами - такие детали действительно придают этому мужику сходство с пьянчужкой без определенного места жительства. Но если отбросить мишуру, то он – копия человека, которого я видел один раз на нашей с Маней свадьбе... Ее отец. Тот, кто дважды бросил на произвол судьбы женщин, которые должны были заботиться о его дочери. Сначала спившуюся родную мать Мани, а затем – ее мачеху, когда та стала инвалидом. А что стало с третьей его женой, можно только предположить, учитывая жалкий вид этого курилки. Вряд ли там вышло что-то хорошее.

Глава 31. Кривое зеркало мужской полигамности

Плохиш

Заметив, что его признали, и приободрившись, он делает шаг вперед.

- Марат Евгеньевич, - торжественно протягивает мне руку с желтушными от слишком частого курения пальцами, - безмерно рад встрече! Я тут проездом, так сказать... хотел навестить своего зятя, пообщаться... м-м... как там Манечка поживает, кстати?

Игнорируя его руку, я исподлобья разглядываю мужика. Как его звали-то... Дмитрий Вадимович, кажется. Его имя осталось у меня в памяти только благодаря тому, что на свадьбе он постоянно шнырял по разным укромным уголкам - от раздевалки с вещами гостей до зоны с подарками - и постоянно беспокоил охрану, которая заподозрила в нем любителя полазить по чужим сумкам в поисках наживы. Об этом начальник охраны, естественно, докладывал мне несколько раз - в каждом случае, когда за Дмитрием Вадимовичем увязывался его обеспокоенный подчиненный, отвечавший за сохранность вещей. Позже я дал задание Николаю прощупать, чем тот занимается, но отчет так и не посмотрел. Потому что Манин папаша в нашу жизнь не лез - видимо, сильно струхнув после

слишком пристального внимания охраны в течение всей свадьбы.

- Маня сейчас на работе, - коротко отвечаю ему, даже не думая посвящать его в подробности. Этот персонаж в жизни моей жены - определенно лишний.

- Да? - переспрашивает Дмитрий Вадимович, смущенно пряча непожатую руку в карман. - Эх, а я ее вспоминал... в школе она такая серьезная была, а как вас встретила - прям не узнать. Она даже желание, помню, на Новый Год однажды насчет вас загадала...

Я искоса смотрю на охранника, мигом развесившего уши в ожидании подробностей. Тот мигом принимается усердно изучать количество ворон и голубей на крыше соседнего здания.

- Пообщаемся в ресторане, - коротко говорю я и стремительно направляюсь ко входу.

- С удовольствием, Марат Евгеньевич! - обрадованно пыхтит Дмитрий Вадимович, семеня по пятам. - В ресторан - это мы с радостью!

***

“Марат Евгеньевич, - докладывает в мессенджере Николай, - я поднял старые данные и только что пробил актуальные. В прошлом объект работал простым менеджером среднего звена, но после двух разводов крепко подсел на биржевые игры с акциями. Показал себя в этом деле полным профаном, заложил квартиру и слил все деньги полностью. На фоне этого разошелся с третьей женой, сейчас работает сантехником и снимает койко-место в съемном жилье. Но половину зарплаты так и продолжает сливать на игры. Словом, подсел конкретно”.

Я криво усмехаюсь, переводя взгляд на активно жующего тестя. Игрок, значит. Теперь понятно, почему он вдруг рискнул нарисоваться на моем горизонте. Наверное, совсем отчаялся в поисках дохода. И оголодал, судя по тому, как жадно он выхлебывает уже вторую порцию супа “том-ям” с королевскими креветками и закидывает в рот хрен знает какой уже по счету дим-сам с говяжьей начинкой. При этом умудряется еще поглядывать голодными глазами на жареную утку по-пекински, которая стоит в центре стола между нами нетронутая. Пока что... Даже любопытно, влезет ли в Дмитрия Вадимовича еще и утка. С таким аппетитом создается впечатление, что он способен проглотить ее целиком. И сверху вдобавок зашлифовать китайским рисовым вином хуанцзю.