Лыжный переход показался спецам изощренной пыткой, хотя шли они налегке и по накатанному. Момента встречи с ожидавшей у моста разведгруппой так и не заметили и очнулись от одуряющего темпа, лишь уткнувшись в спины тормознувших гоблинов[58].
– Привал, что ли? – жадно хватая морозный предутренний воздух, спросил Ахмет.
– Похоже, пришли. Где-то километров десять пройдено – значит, если не на месте, так рядом.
– Максимыч, ну ты лось – я вон захукался, Алик тоже еле живой, а ты вон – даже не сильно потный. А все же мы молодцы, угнались-таки за этими терминаторами, да еще по таким горам…
Максимыч улыбнулся:
– Молодые люди, они из-за нас не торопились. Это не темп для них, даже с грузом. Э, а ну отставить! Вы что?! Дети малые! Вам работать скоро – вы мне больные не нужны. Только по моей команде.
Ахмет с Аликом испуганно опустили фляжки.
– Может, костер разведем пока? Ма-аленький такой.
– Нет, ну точно как дети. Сидите, ждите команды и не дергайтесь. Про курево, надеюсь, не надо напоминать?
Ахмет, как раз потянувший было из кармана кисет, серьезно протянул:
– Обижаешь, Максимыч… Че мы, “дети малые”… – и заржал, не выдержав. – Бля, ну ниче нельзя. Че можно-то?
– Лучше всего – ложитесь на спину, а ноги задерите. Вот так. – Максимыч изобразил. – И лежите, пока кровь не стечет.
Легли. Ахмет, впавший в легкое безмысленное оцепенение, рассеянно наблюдал за поднимающимся к небу выдохами. …Нос не прихватывает, значит мороз ушел. Двадцатка от силы, может, даже меньше. Днем еще теплей будет, вон, небо-то какое облачное… На востоке чуть посветлело, сквозь наползающую дрему откуда-то издалека доносились непонятные звуки, издаваемые отрядом… Хоть бы подольше так полежать… – мелькнула, уплывая в бездонную черноту сна, последняя мысль.
– Па-адъем, ученая рота! Ишь, смотри-ка, дрыхнут себе спокойно! – подскочив от тихого крика в самое ухо, Ахмет увидел прямо перед собой румяную и довольную физиономию Фоменки. – Максимыч, совсем у тебя личный состав расслабился!
Оглядевшись, Ахмет обнаружил себя под шатром вековых сосен, скупо роняющих иней – ветра не было. Солнце уже встало, поднявшись где-то на десятичасовую отметку. Рядом ровно сопел Алик, справа присели на ящиках Фоменко с Максимычем.
– Это ж не твои верблюды[59], Олег. Ничего в этом плохого не вижу – делать им сейчас все равно нечего, пусть пока отдыхают. Как объект, поглядели?
– Да. Все отлично. Тропа занесена, сюда минимум две-три недели никто носа не совал. Мои пробежались – вокруг чисто по двухкилометровому радиусу. Так что твои могут работать. Я че хотел – “Жуков”, ты насчет гражданских уверен? Без них точно не обойдешься? Решай сейчас, да или нет – отправлять мне людей?
– Да. Двое. Мужики, не совсем старые.
– Ты ж говорил десять?
– Подумал немного. Ты ж их потом, если целы останутся, в расход пустишь?
– А как же. Я любого, замеченного в пределах периметра, обязан валить. И завалю, – помрачнел Фоменко. – Только, может, ты подумаешь, и вообще их не нужно будет? С десяти до двух вон как быстро съехал. Подумай еще немного, может…
– Своих пошлешь? – перебил Ахмет и едва не получил в лоб; Фоменко лишь обозначил сокрушительный удар:
– Ты, падла черножопая, поговори у меня! Ты щас мне раком весь снег перепашешь и все там вручную выкопаешь! “Моих”!
Вмешался молча слушавший Максимыч, как оказалось, умеющий разговаривать голосом, оставляющим впечатление пудового колуна:
– Капитан Фоменко! Как офицер – веди себя! Если для успеха задания будет надо – сам пойдешь! Строевым! Сказано – два. Значит, иди распоряжайся! А ты буди Альберта, пошли распаковываться да объект смотреть.
Объект оказался невзрачной огороженной площадкой в лесу, с двумя воротами. В одних, распахнутых и до половины занесенных снегом, терялась узкая лесная дорога. Вторые, предназначенные для пропуска вагонов, высились на противоположном конце участка. Железнодорожная ветка, слабо угадывающаяся под сугробами, заканчивалась нагромождением больших мятых плоскостей – видимо, это был ангар. Все строения были разрушены: там и сям из-под нетронутого снега торчали гнилыми зубами обломки стен. На полузанесенной будке проходной виднелась косо висящая табличка: “Федеральное агентство по государственным резервам. Комбинат "Гранит”. Ахмет подчеркнуто спокойно спросил у Фоменки:
– Где твои расположились? Имею в виду, те, которые сейчас близко. Удаление от забора какое?
– По окружности. От забора – метрах в тридцати, местами до десяти.
– Отодвинь людей на пятьдесят минимум.
– Е… Ладно. Жаба! По цепи передай, расстояние от позиции до забора – пятьдесят метров, понял? Пять-де-сят!
По лесу, вопреки ожиданиям, никакого шума – гоблины передали приказ знаками.
– Дальше что?
– Когда мясо пригонят и куда?
– Через час, сюда, куда еще.
– Можешь подержать их на расстоянии до нужды? Вне прямой видимости?
– Ты че думаешь, это изменит че-то?
– Ты не понял. Я сейчас тралить буду. Они, если увидят – понять могут, и упереться. На хуй это надо?
– Понял. Сделаем.
Побросав кошку[60]вдоль прилегающей к входу территории, Ахмет углубился в руины. Сначала старался ступать только по крупным обломкам, затем плюнул. Уловить и распознать сквозь снег их очертания было нереально – так лишь увеличивался риск элементарно переломать ноги. Полностью положившись на нечто зыбкое – чувство правильности того или иного движения, Ахмет решительно опускал ногу в одно место, избегая другого. Ему казалось, что вражеский сапер оставил здесь вместе с поставленными минами еще что-то – свою память сделанного, мысленную карту, где каждую мину окружало некое едва заметное дрожание. Он чувствовал их, проснувшихся и с хищным безразличием уставившихся на него – место было неспокойным, рябь то и дело подергивала картинку, воспроизводимую по памяти с закрытыми глазами. Самое херовое, что он плохо знал минное вооружение предполагаемого противника. Только самые распространенные, хрестоматийные вещи – М18, аналог нашей полусотой МОНки; дурацкую Элси, короче, разный хлам времен Хошимина. …Если щас напорюсь на что-нибудь эдакое недетсадовское типа SLAMa[61]– пиздец. Каких только ни делают эти пидоры, может, лежит сейчас какая-нибудь супер-пупер-магнитоакустическая, – на движущуюся “кошку” возьмет вон и среагирует. Да и хуй с ним. От хитровыебаных один хрен не спасусь, тут уж повезет либо нет. Главное – элементарную растяжку не сорвать… Лишь спустя полчаса нашел и снял первую – того самого тупорылого Клеймора. Пристроенный безо всякой фантазии, бездушно как-то, он вселил в дебютирующего Ахмета надежду. Характер установки говорил о безалаберности вражеского сапера, работа была сделана “на отъебись”. Второй заставил проникнуться к ставившему эти, в общем-то, вполне нормальные мины, ниггеру (Ахмет почему-то был твердо уверен, что это был именно ниггер, губастый распиздяй с плеером в ушах) презрительным недоумением: ну если уж начал что-то делать – дык сделай нормально! Снял, поймав кураж, шесть штук – все Клейморы. Одновременно, лазая по завалам, наметил места будущих закладок. Еще раз обошел место предполагаемого ствола по кругу, представляя, как и что будет происходить. …Ух, вроде все. Внизу, дай Бог, чтоб так же было. Так, теперь займемся драматургией. – Вывинтив из корпусов взрыватели, продел сквозь рамки прицелов подобранный кусок провода – получилась эффектно выглядящая связка. – …“Ахмет, великий покоритель мин”, ептыть… А хули – ведь сделал же! Вышел, наступая в свой след, с территории, специально для зрителей небрежно бросил у своих ящиков связку добычи. …Э-э, а Максимыч-то не повелся, ишь, ухмылку еле удерживает. Просек мой спектакль, в отличие от этих. А эти впечатлены, похоже. Вон как зырят почтительно. Это гут… Сел на ящик, принялся забивать трубочку. Бросил солидно так:
58
Гоблин – шутливая кличка рядового, распространенная в войсках. Оскорбительного семантического ореола не имеет.
59
Верблюды, кэмела (ударение на последнем слоге) – в данном случае это отнюдь не оскорбительное сравнение, а, скорее, комплимент – так в войсках иногда называют хорошо переносящих длительное движение. “Реальный кэмел” – услышать такую оценку сослуживцев суждено далеко не каждому.
60
Побросав кошку – протралив местность от растяжек.
61
Навороченая современная мина.