Annotation
– Это же Машенька, ты наверняка ее знаешь! – говорит соседка.
Наглец с пятого этажа оглядывает меня с ног до головы.
– Да, я видел ее раньше, только не узнал сейчас, потому что на ней одежда.
– Ч-ч-что?! – шиплю рассерженной гадюкой.
Весь из себя успешный и распрекрасный, сосед избалован женским вниманием. Не зря я дала ему прозвище «Данила-соблазнила».
Однако я не имею к нему никакого отношения. Ни к нему, ни к его внезапно появившемуся маленькому сыну.
Короткая история-улыбка в дождливый день)
Алекс Мара
Аннотация
1
2
3
4
5
6
7
8
Конец ознакомительного фрагмента.
Алекс Мара
Маша для папаши
Аннотация
– Это же Машенька, ты наверняка ее знаешь! – говорит соседка.
Наглец с пятого этажа оглядывает меня с ног до головы.
– Да, я видел ее раньше, только не узнал сейчас, потому что на ней одежда.
– Ч-ч-что?! – шиплю рассерженной гадюкой.
Весь из себя успешный и распрекрасный, сосед избалован женским вниманием. Не зря я дала ему прозвище «Данила-соблазнила».
Однако я не имею к нему никакого отношения. Ни к нему, ни к его внезапно появившемуся маленькому сыну.
1
Детский плач слышен с улицы.
Останавливаюсь у подъезда. Решаю, заходить внутрь или дождаться, когда кто-нибудь успокоит бунтующего ребенка. Полночи работала над переводом романа, поэтому проснулась с такой головной болью, что хоть вой в голос, точно как этот недовольный малыш.
Минута, другая. Ребенок не сдается, и к нему добавляются голоса взрослых. Нет чтобы успокоить беднягу, так они пытаются его перекричать.
Вздохнув, поднимаюсь по лестнице. Лифт опять не работает, и приходится тащиться на шестой этаж с сумками в руках под звуки малолетней сирены.
– Легкие, говорю, у него здоровые, раз так громко плачет! – Узнаю голос соседки, Милы Витальевны. Вернее, не голос, а крик. – Как же вам повезло, Данечка, у вас такой хороший сынок! – Соседка старается перекричать голосистого малыша.
Почему бы этому Данечке не успокоить своего мини-Паваротти? Я, кстати, прошлой ночью слышала его плач, а я живу этажом выше.
Стоп… Данечка?
Это она так нежно называет Данилу-соблазнилу с пятого этажа? Того самого, к которому, как в мавзолей, ходит неиссякаемый поток девиц?
Это у него-то ребенок? Видимо, одна из соблазненных девиц прижала его к ногтю, раз он теперь гордый папаша.
Гордый, но неумелый. Ребенок кричит, а он не может ничего сделать, да еще и стоит на лестничной площадке, и перекрикивается с соседкой.
Поднимаюсь на пятый этаж… и остолбеваю.
Что случилось с Данилой-соблазнилой? Обычно он одет с иголочки, весь из себя ух-какой-распрекрасный. И машина у него супер-пупер, и квартира у него огромная, две в одной, и вообще он местная знаменитость. Создал успешную компанию веб-дизайна, когда ему было всего восемнадцать, и теперь, лет десять спустя, у него этих компаний, как и девиц. Много.
Так вот, обычно он выглядит, будто только что сошел со страницы журнала мод, а сейчас похож на лешего из детских сказок. Встрепанный, заросший, с синяками под глазами. И взгляд дикий. А уж одежда… Мятые треники, футболка, однажды бывшая белой, а теперь в разводах и пятнах. Стоит босиком на ледяном камне лестницы, а на руках у него орущий младенец.
А Мила Витальевна вместо того, чтобы помочь мужику в беде, рассказывает ему что-то устрашающее про свои вторые роды. Она вообще любит поговорить, поэтому я обычно ее сторонюсь.
Головная боль пульсирует в висках, становится почти невыносимой. Заткнуть бы уши, но не могу, в руках сумки с продуктами. Обхожу кричащую троицу, но потом не выдерживаю, улыбаюсь малышу и говорю: «Ш-ш-ш, маленький, у меня болит голова!»
Малыш замолкает.
То ли мой голос похож на голос его мамы, то ли я предоставила достаточную аргументацию для моей просьбы, но малыш ее уважил, затих и теперь смотрит на меня светло-голубыми глазами со слипшимися от слез ресницами. Тихо грызет свой кулачок.
Однако я не успеваю насладиться тишиной, потому что Мила Витальевна по инерции продолжает кричать.
– И тогда врач сказала, что придется делать кесарево сечение… – Соседка в недоумении замолкает и переводит взгляд на малыша.
Данила-больше-не-соблазнила смотрит на меня покрасневшими от усталости глазами, морщит лоб…
– Я где-то тебя видел.
– Я живу в этом доме.
– Недавно?
– С рождения, так что да, недавно.
Посмеиваясь, отворачиваюсь. Собираюсь подняться на мой этаж, однако Данила бросается наперерез.
– Как ты это сделала?
– Что именно?
– Выключила его. – Кивает на ребенка в своих руках.
Пожимаю плечами.
– Выдернула штепсель.
2
Малыш поймал в кулачок отцовскую футболку и теперь умиротворенно ее жует. У ребенка слюни до пупа, щечки красные, наверняка режутся зубы. Бедняжка! Хлопок футболки хороший материал, о него приятно почесать десны. Была бы футболка чистой, вообще бы цены ей не было.
Данила продолжает смотреть на меня, как на сошедшее с небес божество. Все понятно, мужик спекся от бессонницы. Ребенку уже несколько месяцев, а папаша явно к нему не привыкший. Интересно, в чем тут дело.
Хотя нет, мне не интересно.
Собираюсь уйти, но Мила Витальевна вклинивается между мной и Данилой и хватает меня за руку.
– Данечка, неужели ты не узнаешь? Это же Машенька, моя соседка с шестого этажа. Ее бабушка, Глафира Петровна, умерла два года назад, а Маша всю жизнь здесь живет. Ты ведь наверняка ее знаешь.
Данила снова щурится.
– Где-то видел, это точно.
А дальше вдруг происходит нечто странное. В глазах Данилы мелькает узнавание, губы растягиваются в ухмылке. Его взгляд спускается на мою грудь, там и застревает.
– Да, точно видел! – говорит он торжествующе. – Я тебя не узнал, потому что на тебе одежда!
Воцаряется мертвая тишина, даже ребенок перестает жевать футболку.
– Ч-ч-ч-то?! – шиплю рассерженной гадюкой. Да как он смеет?! Принял меня за одну из его однодневных пташек?! Да еще и говорит об этом в присутствии самой болтливой соседки квартала?!
А у Милы Витальевны аж искры из глаз от восторга и упоения. Скромница и умница Машенька пала жертвой Данилы-соблазнилы – вот это новость! Соседка весь день будет разносить эту новость по двору, ведь надо обойти столько домов. У нас здесь много старожил, все друг друга знают, так что к концу дня моя репутация будет стерта в пыль.
А наглец смотрит на меня и смеется. Так бы треснула его… Жаль, он держит на руках ребенка.
– Я никогда не была в твоей квартире и вообще не имела с тобой дела! – говорю гневно.
– Да знаю я, знаю! Я не об этом, не злись. Пойдем, я покажу, о чем речь!
С опаской захожу в его квартиру. Как и ожидалось, роскошную и очень современную, только сейчас везде разбросаны газеты, пеленки, обертки от еды и еще невесть что.
Мила Витальевна идет за нами и с любопытством осматривается. Я бы захлопнула дверь перед ее носом, но в моих интересах сделать так, чтобы она поверила в мою непричастность к делу и телу Данилы-соблазнилы.
Однако в следующую секунду я забываю о Миле Витальевне и обо всем остальном.
Мы заходим в спальню Данилы, и там на стене висит… мой портрет. Полуобнаженный. Огромный, на полстены.
Поясню… Ничего непристойного на этом портрете нет. Я даже одета… почти. Полулежу на диване в платье-рубашке из почти прозрачного материала. Ниже пояса все очень даже скромно, а вот выше пояса можно рассмотреть некоторые анатомические красоты гордого размера, но все равно, ничего крамольного на портрете нет как нет.