Рыжий, — новый вожак, — выбрался на уступ и зашипел в нашу сторону. Его шерсть встала дыбом, а зубы обнажились.

— Ты бы так на иглохвостов шипел, вояка, — хмыкнул Грэм.

Другие мурлыки последовали его примеру, и овраг наполнился шипением и недовольным писком. Несколько зверьков спрятались обратно в норы.

Сока у меня не было, поэтому торговля не предполагалась. Впрочем, в следующий раз я спокойно могу набрать сока в роще едких дубов (если переживу атаку сотни иглохвостов) и притащить его сюда. Учитывая расстояние, он не успеет пропасть.

— Сока сегодня нет, — развел я руками обратившись к мурлыка, а затем начал спускаться по склону.

— Мне нужно посмотреть, хочу взглянуть что тут внизу. Красивое же место.

Старик покачал головой, но не спорил и пошел со мной вниз.

Спуск был непростым: камни скользили под ногами, а кристальный лишайник хрустел под сапогами. Но я добрался до дна без происшествий. Седой почему-то решил остаться там, наверху. Там же я оставил и корзины.

Овраг оказался длиннее, чем выглядел сверху. Он уходил вглубь скал, сужаясь и темнея. Мурлыки обосновались только в его верхней части, у входа, где было больше света.

Я подошел к роднику и присел рядом.

Вода была ледяной — я почувствовал это даже не касаясь, просто поднеся руку. И она действительно светилась мягким голубоватым светом. Не нужно было быть одаренным, чтобы понять — тут есть жива. Другая, не такая как в лесу, скорее…

— Это водная жива? — спросил я Грэма, который присел рядом.

— Она самая. Конечно, источник уже истощен, поэтому концентрация слабая.

— Но достаточная, чтобы тут появился кристаллический лишайник?

— Для этого достаточная, — согласился старик.

Я огляделся. Стены оврага, покрытые кристальным лишайником, родник с чистейшей водой, прохладный воздух… Защищённое место — стены слишком круты для большинства хищников, а внутри не развернешься. Просто идеальное место для лунного мха, который я беру с реки. Я ведь хотел заставить его эволюционировать, и эти места подходят.

Вода есть, камни есть, тень есть. И главное — если мурлыки выбрали это место, значит, оно безопасно. По крайней мере пока что. Кроме того, чуть дальше по оврагу есть несколько небольших, в несколько метров длиной, участков земли, в которую можно пересадить другие растения — те, что требуют высокой влажности и водной живы. Если такие найдутся…

Да и место, честно говоря, такое, что хочется просто присесть у источника, погрузить руку в ледяную воду и… отдохнуть, в этой тишине. А ходить мне сюда всё равно придется, ради мурлык и торговли, так что… да, определенно нужно подсадить сюда лунный мох, а еще узнать о других растениях, которые нуждаются в подобных «специфических» условиях и… засадить тут всё ими.

Мысль была приятной, все-таки низ расщелины был почти пуст и растений тут не было.

— Ладно, пошли обратно. — кивнул я Грэму.

— Насмотрелся? — улыбнулся тот.

— Ага.

Я поднялся и начал карабкаться обратно. Тут на сегодня мы закончили.

Когда я добрался до края, Седой сидел на камне и смотрел вниз, на свою бывшую стаю. Мурлыки один за другим выползали из нор, чтобы посмотреть на него. Рыжий всё ещё изредка на него шипел, но уже не так яростно.

Рыхлый шел по болотам, и черви кружились вокруг него живым ковром. Он ждал полдня и уже не надеялся, что мальчишка вернется с чем-то эффективным, думал, что того постигла неудача. Одно дело варить простенькие, пусть и качественные, отвары, а совсем другое — то, что может помочь облегчить обострившуюся болезнь. Рыхлый и сам не знал, почему верил в мальчишку. Может потому, что в него верила Морна? А у нее чуйка на такие вещи. Или потому, что Дар у паренька точно необычный.

Рыхлый чувствовал таких — особенных. За годы жизни среди гнилодарцев он научился различать тех, чей Дар изменил их изнутри. Морна, Гнус, Шурша — у каждого из них кровь пахла иначе. Не так, как у людей из поселков. Дар проникал в самую суть, меняя плоть и разум.

И Элиас…

Его Дар был ближе к лесу, чем у других. Он пах травами и землёй, но не так, как обычные травники, а глубже. Словно сама кровь у него, как и у гнилодарцев, была изменена под влиянием Дара.

Впрочем, это были побочные мысли. Он вспомнил слова Шипящего, которые тот сказал в последний приход в деревню.

«Мы поможем твоему мальчику. У нас есть способы, у нас есть ингредиенты, которых нет в поселках. У нас есть алхимик — сильный, свой».

Заманчиво. Рыхлый не мог отрицать — это звучало заманчиво.

Но он умел отделять правду от лжи. Годы в глубинах научили его видеть ловушки там, где другие видели подарки. Он не верил Шипящему, это было на уровне интуиции, когда обходишь опасные места леса, еще даже не зная, что они опасные, просто доверяя своему чутью.

А еще… совпадение ли, что Лорику стало хуже именно сейчас? После того как Шипящий покинул деревню? Может это его проделки? Достаточно было мелких змей, легкого яда, чтобы обострить состояние его мальчика, и склонить его самого на сторону Гиблых.

Хитрость — вот что пугало Рыхлого больше всего. Шипящий был связующим и для гнилодарцев, и для Морны, и для Гиблых, и для Измененных. И везде он выжил, и со всеми наладил контакт.

И всё же…

Если Элиас не поможет, если его отвар окажется бесполезным… Что тогда?

Это был главный вопрос. Он вспомнил своего сына — маленького, бледного, с улитками, которые послушно ползали по его рукам. До недавнего времени ползали. И понимал, почему некоторые семьи уже ушли: когда твоему ребенку плохо, что только не сделаешь, чтобы вылечить его.

Правда, далеко не все гнилодарцы так относятся к детям как он и те, кто ушли, те кто рискнули. Большинство гнилодарцев, особенно молодых, откровенно бросали своих детей, считая их обузой, и… уходили куда-то. На поиски лучшей жизни.

Размышляя об этом, он не заметил как дошел до деревни и… пошел в дом. Ни с кем не поздоровавшись, никого не заметив. Он был полностью погружен в свои невеселые мысли.

В землянке, бледный и тихий, лежал Лорик. Улитки медленно ползали в углу, сбившись в кучку, — они больше не слушались своего хозяина.

Сын не просыпался. Он присел к нему и достал одну из бутылочек, которые дал Элиас.

Осторожным, легким движением он разбудил сына.

— Лорик, открой рот.

Мальчик послушно открыл рот. Рыхлый осторожно влил в него жидкость, постепенно глоток за глотком всю бутылочку. Мальчик проглотил весь отвар и закрыл глаза, после чего почти сразу уснул. У него не было сил.

Однако Рыхлый сидел рядом и внимательно следил за его состоянием. Где-то с полчаса ничего не происходило, а потом тело Лорика начало нагреваться. Рыхлый положил ладонь на лоб сына — горячий, слишком горячий. Жар.

«Проклятье! — промелькнуло в голове. — Этот мальчишка, Элиас, сделал только хуже!»

Но отвар уже был внутри, и ничего нельзя было изменить.

«Или я не прав? Может надо подождать? И такой жар — это нормально?»

Мысли метались в голове Рыхлого, но он привык не принимать импульсивных решений — Дар влиял.

Он сидел рядом с сыном, не отрывая руки от его лба. Лорик тяжело дышал, часто и прерывисто. Пот выступил на его лице, скатываясь крупными каплями.

Час. Два. Три.

Рыхлый не двигался с места. Черви копошились под полом, отражая его беспокойство.

И вдруг…

Дыхание Лорика выровнялось и жар начал резко спадать.

Мальчик открыл глаза — на этот раз более ясные и осознанные.

— Папа… — его голос был слабым, но в нём появилось что-то новое. — Там внутри… стало болеть меньше.

Рыхлый выдохнул.

Значит жар — это побочное действие, с такими зельями он уже сталкивался. Но тут… тут ведь всегда оставался шанс, что мальчишка сварил что-то не то?

— Спи, — сказал он, убирая руку со лба сына. — Набирайся сил.

Лорик послушно закрыл глаза.

Рыхлый встал и подошёл к полке, где стояла стеклянная банка. Внутри плавали две пиявки — черные плакальщицы. Он обещал Элиасу, что добудет то, что может помочь Грэму, и вот они — пиявки. Правда, их всегда двое и нужно время на размножение, но… время идет быстро.