У Меркурия в подчинении была целая сеть тайных агентов. Служба божественных фрументариев набирается из бывших гладиаторов – с годами многие из них входят в постоянный контакт с гениями. Кое-кто занимается слежкой вдохновенно – приятно держать гения на крючке. Но сейчас Меркурий не хотел прибегать к человеческой помощи.
Можно было, конечно, самому направиться в галльский портовый город и все проверить, но пусть лучше молодые побегают и разведают, что там происходит. Людей давным-давно следует наказать за какую-нибудь малость ради профилактики, чтобы помнили о богах. А на землю он пошлет Пана, если, конечно, козлоногий сынок окончательно не спился в свите полусумасшедшего Вакха, который пьян с утра, а к вечеру валяется в беспамятстве под собственным ложем.
В этот вечер Клодия, разбирая клейма, обратила внимание на один очень странный заказ.
«Счастливое окончание правления Руфина».
Она была уверена, что подобные желания запрещены, сверилась с гладиаторскими книгами и выяснила, что официального запрета нет.
Просто никто давным-давно не берет таких клейм. Что-то цензоры недосмотрели, как всегда.
Желание хорошее, если Клодия выиграет.
Вероятностный расчет в ее пользу. А если она проиграет? Ничего страшного не случится – тут же успокоила себя гладиаторша, отсутствие счастья еще не означает наличие бед. К тому же Пизон обещал поставить ее завтра против Красавчика. Вот это действительно странно… Обычно устроитель никогда не называет противников заранее. Что если Пизон знает об этом клейме? В графе «заказчик» значилось «Гей Бенит Плацид». Но это имя ничего не говорило Клодии.
Зачем понадобилось какому-то неизвестному Бениту заказывать столь рискованное желание? Но придумать ответ Клодия не смогла. Она уже хотела позвонить своему агенту и отказаться от клейма, но глянула на обещанную сумму и обомлела. Ей предлагали сто тысяч. Цифра ее оглушила. Все вопросы отпали сами собой, сомнения испарились. Сто тысяч вселили уверенность, что она победит.
«А не загадать ли мне к тому же, чтобы Пизон попросил моей руки?» – подумала Клодия, смеясь и потирая руки.
Пизон ей никогда не нравился, но очень хотелось его унизить. Женщина должна исполнять свои капризы, в этом ее очарование. Так говорит Марция. Клодия ее терпеть не могла, но в капризах и в очаровании конкубина[26] Элия знала толк. Ну почему такие мужчины, как Элий, достаются всегда стервам! Клодия тяжело вздохнула. И решила не загадывать насчет Пи-зона. Видеть его сгорающим от вожделения – в этом нет ничего забавного.
Хотя архитектурно рынок Траяна выглядел почти так же, как в год своего создания, внутри бесчисленных лавок все изменилось. Яркие электрические лампы под потолком, повсюду зеркала, треск кассовых аппаратов и огромные фотографии с рекламой модной губной помады и новой светящейся пудры для волос – все это в сочетании со старинными мозаиками, мраморными прилавками и скульптурами вызывало ощущение нереальности. Громкий говор людей то и дело перекрывал сообщения по радио: «Распродажа в семьдесят второй секции… самый лучший воск для посмертных масок… не проходи мимо, благородный римлянин». Вер зашел в маленький магазинчик с золоченой вывеской «Лары». Для здешнего товара не требовалось большего помещения: на мраморных полках теснились крошечные статуэтки Изящные юноши и дородные матроны из серебра и слоновой кости занимали первые ряды, оттесняя в тень бронзовых, отлитых по одной форме Меркуриев и Марсов. И уже вовсе стыдливо прятались на верхних полках глиняные и деревянные, наскоро раскрашенные безликие существа, которых любой покупатель может назвать своим гением, бабушкой, дедушкой или домашним божком.
Вер выбрал фигурку юноши из слоновой кости. Прекрасный атлет с рельефными мышцами был похож на самого гладиатора. Вер завернул покупку в кусок мягкой ткани – ему не хотелось, чтобы кто-нибудь видел, что он купил статуэтку для своего ларария – и спрятал под тунику. Проталкиваясь сквозь толпу к выходу, среди пестрой бурлящей массы покупателей он заметил Сервилию Кар.
Красавица-матрона обсуждала с хорошенькой продавщицей из лавки модной одежды дорогую столу, расшитую белым и черным жемчугом. Вер на мгновение опешил. Эта женщина не могла не знать, что сегодня произошло в Эсквилинской больнице. Час назад он звонил ей домой, к телефону подошла служанка и сообщила, что госпожи нет и не будет несколько дней. И тут же повесила трубку. Тогда Вер решил, что Сервилия Кар скрылась вместе со своей дочерью. Это было естественно и понятно… И вдруг он встречает ее в бездумной суете огромного рынка, она выбирает роскошные тряпки и выглядит почти беззаботной.
Вслед за растерянностью накатила злость – Вер вспомнил о мастерски проведенной интриге и, яростно работая локтями, протиснулся к женщине, которая принесла ему беду. Но прежде чем он бесцеремонно схватил ее за плечо, она обернулась и смерила гладиатора высокомерным взглядом.
– Не ожидала узреть тебя здесь, Юний Вер, – сказала она насмешливо и приподняла брови, что должно было означать удивление.
– Я тоже не ожидал тебя здесь увидеть, – Вер ядовито усмехнулся. – Скорее уж ты должна сидеть в библиотеке, за подшивкой «Акты диурны» и штудировать речи сенатора Элия.
Она не подала виду, что поняла упрек.
– О, я с удовольствием читаю речи Элия – у сенатора прекрасный слог, в отличие от его коллег.
– Путь от Эсквилинской больницы сюда гораздо длиннее, чем кажется на первый взгляд.
– Не замечала. У меня новое авто, – она обернулась к продавщице и одобряюще кивнула: – Заверни, милочка, я беру эту столу. Счет пришли домой.
Затем она взяла Вера под руку и отступила к небольшому фонтану, где изо рта мраморного Морфея вытекала вялая струйка зеленоватой воды.
– Ради всех богов, Вер, оставь меня. Обходи стороной. Иначе тебя убьют.
Мне, разумеется, на тебя плевать. Но моя девочка подвергается лишней опасности.
Забудь обо всем, если можешь. И если не можешь, тоже забудь.
– Может, я и забыл бы, не устрой ты подлой ловушки Элию, мне и Варрону.