Она спешно нахмурилась и гневно – хотя гнев был наигранный – глянула на Бенита.
– Одного не пойму – какой тебе в этом интерес? Бенит самодовольно усмехнулся:
– Как только Элий станет Цезарем, Пизон будет вынужден дать тебе развод. И я сделаюсь единственным его наследником. Видишь, как ловко я все поделил. Тебе – власть, мне – деньги. Ты довольна?
Она что-то прошептала в ответ. Он не понял – что, переспросил. Она вновь шевельнула губами. Бенит наклонился ближе. И тогда она плюнула ему в лицо.
– Я согласна, дорогой Бенит. И этот плевок скрепит наш союз.
– Пусть так, дорогая. Но, когда будешь разговаривать с вигилом, побереги слюну.
«Какая он все-таки мразь, – подумала Марция. – Но я воспользуюсь его услугами. Лучше позор и власть, чем один позор».
Проигравший – всего лишь проигравший. А победитель на пьедестале, и не важно, каким способом он добился успеха. Марция должна победить. Даже если для этого придется заключить союз с Бенитом. К тому же она должна признать – он неплохо занимается любовью. Хотя и ужасно груб.
Когда Вер отворил дверь из матового стекла в палату, Марция сидела на постели, а служанка расправляла складки голубой накидки из тончайшего виссона, которая удачно гармонировала с голубыми брючками и с восточными, шитыми золотом туфлями. Вер ожидал увидеть растерянную униженную женщину, а увидел самодовольную красотку, занятую тряпками. И только повязки на запястьях напоминали о случившемся несчастье.
Напротив кровати сидел молодой человек в форме вигила. У него было чистое, будто вымытое лицо, светлые глаза и тонкогубый, очень яркий рот.
При виде гостя вигил встал.
– Центурион Проб. Очень хорошо, что ты пришел, Юний Вер. Хотя я бы предпочел, чтобы явился адвокат.
– Адвокат? – переспросил Юний Вер. – Разве Марцию в чем-то обвиняют?
– Это она обвиняет, – сказал Проб. – Но я советую взять слова назад, пока мне не пришлось предъявить ей обвинение в лжесвидетельстве.
– Да, обвиняю! – заявила Марция. – Но Проб не желает верить, потому что речь идет о Цезаре. А у меня есть свидетели. Кира, душечка, застегни браслет. Вот так совсем другое дело. Ужасные повязки, правда? – повернулась она к Веру.
Он никогда не видел ее такой прежде – болтливой, развязной и как будто пьяной. Он не узнавал ее. Да Марция ли это – надменная и дерзкая женщина, которую любил его друг Элий? Сейчас она больше походила на красотку из Субуры, которую избил и покалечил сутенер.
– Я заявляю, что Цезарь меня изнасиловал, – повторила Марция, разглядывая золотой браслет на запястье.
– Марция, ты можешь сбить Цезаря с ног одной оплеухой. Он просто физически не мог с тобой справиться, – сказал Вер.
Марция возмутилась:
– Разве вигилы не нашли его кинжал? Пятна его спермы на постели? И показания самих вигилов? Он угрожал мне кинжалом, – она повернула голову и показала Веру черную отметку на шее, похожую на змеиный укус.
– Все сходится, – подтвердил Проб. – И все же я не верю ни единому слову.
Якобы одной рукой он держал кинжал, а другой тебя связал! Ты бы могла легко вырвать у него кинжал!
– Вырвать кинжал, приставленный к сонной артерии? – насмешливо переспросила Марция. – Я, конечно, блюду свою честь. Но я, дорогой мой Проб, не Лукреция.
– Домна Марция, – сухо сказал центурион Проб, – советую тебе назвать имя настоящего насильника либо снять обвинения в изнасиловании вообще. Цезаря тебе обвинить не удастся. Надеюсь, нелепая выдумка – плод лишь твоей фантазии, а сенатор Элий в эту историю не замешан. Иначе ему не отмыться до конца дней. Подумай хорошенько, прежде чем принять окончательное решение.
– А что говорят вигилы, которые меня освободили?
– Я не могу ответить, – хмуро ответил Проб.
– Вот именно. Они говорят, что видели и половой акт, и то, что я связана. И то, что шея у меня была в крови.
– Ты затеяла опасную игру, Марция, предупреждаю. Одумайся, пока не поздно.
Если тебе кто-то угрожает, скажи. Я дам тебе охрану. Тебя будут охранять день и ночь…
– Цезарь хочет меня убить? Или Руфин? – Марция подмигнула Веру и вновь занялась браслетом.
– Ну что ж, поговорим в другой раз, – сухо отвечал Проб и вышел из палаты.
– Самовлюбленный идиот! – воскликнула Марция и показала закрытой двери язык. – Ничего, ему придется обвинить Цезаря. Парню не отвертеться. Цезаря
отстранят, наследником станет Элий. Женщины всегда правили Римом. Вспомни Ливию.
Или Агриппину младшую.
– Марция, ты с ума сошла? Неужели ты надеялась устроить Элию служебное повышение таким образом? Это подло. А Элий не выносит подлости.
– Это не подлость. Женщины видят лишь цель, средства их не интересуют… – отвечала Марция. Губы ее морщила нелепая улыбка. – Меня изнасиловали. Это вам, доблестным мужам, хорошо: машете мечами и принимаете героические позы. Но когда надо – вас никогда нет рядом. И потому женщинам приходится выкручиваться, чтобы выжить. Цезарь виновен – и он за это заплатит.
– Неужели ты сама не видишь, что поступила и глупо, и дурно?
Золотая застежка сломалась, браслет соскользнул с запястья и со звоном упал на пол. Кира кинулась его поднимать. Марция сидела неподвижно.
– Не вижу, – отвечала Марция и посмотрела Веру в глаза в упор. В этом взгляде был такой вызов, что гладиатору стало не по себе.
– Тебя обманул твой гений, – сказал Вер со вздохом. – Они порой так забавляются – внушат совершенную нелепицу, доведут до края и бросят. А потом наблюдают издали, как человек мечется, не зная, что делать. – Вер помолчал, не
зная, говорить дальше или нет. Потом решился. – В твоих интересах, чтобы Элий не принимал титул Цезаря. В этом случае ты никогда не станешь его супругой.
– Это еще почему, доминус всезнайка? – вскинулась Марция.
– Потому что супруга Цезаря должна родить наследника.
Марция побелела как мел. Юлия Кумекая в гриме Медузы Горгоны выглядела менее убедительно.
– Откуда ты знаешь?
– Таковы правила. Тебя полностью обследуют перед вступлением в брак.
– Я не о том! Откуда ты знаешь, что я не могу иметь детей? Элий сказал?
– Догадался…