Глава 59
Тамир сидел на подстилке со скрещенными ногами подле костра, над которым висел казан с водой. Кагановский вождь сидел не один — со своими старшими ближниками, точно как князь с воеводами, решая важное что-то. Сквозь дым Вейя видела его скулы чуть бледные в сумраке вечера, прямой нос и губы плотно сомкнутые. Где-то под рёбрами сжалось всё от взгляда пронизывающего, отделявшего её ото всех, что окружение зыбкой топью поплыло. Как рассказала Огнедара, Сыгнак, Аепа, Нагнай были самые опытные мужи и воины рядом с ним, но были и коих Вейя не знала пока. Они повернули головы, проследив за взглядом хазарича. Некоторые из них не рады тому, что в стане их дочка воеводы оказалась, а потому кололи морозом чужачку надоедливую, тот же Нагнай буравил её взглядом, когда она из кибитки показывалась. Вейя поняла, что не лучшее время сейчас тревожить хазарича, уже развернулась уйти подальше с глаз, направляя из тына куда и собиралась — нет необходимости теперь извещать, куда она и зачем.
Тамир чуть головой качнул, будто в лёгком хмуром негодовании, поднялся всё же с кошмы, прерывая, по-видимому, важный разговор, навстречу вышел, догадываясь, что полянка его выжидает. Нагнай только проводил его раздосадовано, что-то ему на своём вслед сказал, но Тамир будто и не услышал его.
Скользил зорко взглядом по стану, с каждым размеренным шагом темнело лицо хазарича. Правая рука привычно по-хозяйски легла на черенок хлыста конского, чуть сжимая, он ещё не снял кожаный дегель, что сковывал его крепкое сильное тело. Хазарич к Вейе надвинувшись глыбой, поправив шапку с меховым отворотом, на котором водяная пыль осела. Чудная шапка почти глаза закрывала — малгай по-ихнему.
— Что тебе, Намар? — пророкотал холодно, будто всё ещё злился на неё, что пришлось с собой взять её, хлопот прибавляя себе только. Назвал её как-то, Вейя не поняла.
— В селение мне нужно сходить, — перемялась с ноги на ногу Вейя, думая, как объяснить то, что только женщина может понять.
— Ты совсем бесстрашная, птичка-пустельга, дождь сейчас хлынет. Иди в майхан.
— Я сама знаю, куда мне идти, хазарич.
Тамир сглотнул только, резко прокатились по скулам желваки, когда сжал челюсти. Сердце так и заколотилось в груди как безумное. И не знала, чего ждать теперь, огонь распалив.
— Мне просто надо, — добавила, растерявшись совсем.
— Зачем тебе туда? — взгляд Тамира скользил напряжённо по её лицу, останавливаясь на губах, и сразу стало так сухо во рту и горячо в груди, что напугалась даже сама. Обхватила себя руками. — Хотя не отвечай. Иди, куда тебе нужно, — кивнул в сторону деревни, — куда хочешь...
Послышалось раздражение в его словах. Вейя сглотнуло сухо — и сама от себя не ожидала — ком досады подкатил к горлу. Отталкивает, не держит. Хотя зачем? Как ещё вообще не прогнал из своего аила? Она ведь груз для него ненужный, который скинуть обязательно нужно при случае. Вейя ответить что-то хотела, сказать, что вернётся быстро, обещать, да только зачем, коли ему то без надобности, безразлично, а только на руку.
— …Могла бы молча отправляться куда тебе нужно, пустельга перелётная, — подтвердил её догадки, — никто бы тебе не помешал, дорогу не преградил, — цедили его губы, выпуская слова, немного изламывая, но от того слушать его говор хотелось больше, голос глубокий, как рокот грома, толкался в груди, собираясь комом, дрожал. И так хотелось коснуться губ его — глупое желание, несвоевременное. Недозволенное. — Можешь и остаться там, — отсёк напоследок, не дожидаясь от неё никакого ответа.
Вейя чувствовала, как уголки губ её опускаются, и не вольна собой управлять — слова хазарича до того горькие были, как полынь, хоть не должны её трогать, а трогали. И в самом деле, если уж князю нужна из выгоды, то кагановскому вождю и вовсе кость поперёк горла. Вейя вздёрнула подбородок, ответить хотела что-то тоже колкое, да слова позабыла всякие, а он не стал слушать, развернулся и прочь пошёл, возвращаясь к костру неспешно так же, но плечи его будто напряжёнными стали, чуть приподняты, а руки в кулаки сжаты, будто разговор короткий этот с полянкой был ему неприятен совсем.
И как бы обида ни душила, будь она неладна, но не плакать же. Последнее — жалеть себя, не должна ни крупицы. Пусть злится, пусть холодом колет, главное, чтоб не гнал, чтобы ей к Каменному Куту попасть. Она с ними как попутчица, хоть и всё больше разговора о ней ходило среди воинов. Вон и Арвану на глаза попалась, теперь зыркал всё в её сторону, будто коршун высматривал. Что нужно ему, только догадываться остаётся. Но никто её не трогал и не разговаривал шибко, только потому, что чужого языка не все знали.
Пока Вейя мешок нашла нужный из кожи, чтобы не промокли травы, взялся неведомо откуда Тугуркан — Тамир велел ему проводить. Надо же озаботился, чтоб одна не шла, но Вейя отказалась. Пусть не утруждает себя кагановский вождь, и одна справится. Ей то не впервой. Сама дойдёт, да и местных только пугать, так она и не раздобудет ничего. И хоть до первых дворов было не так далеко, а небо успело потемнеть изрядно, затягиваясь хлябью ещё плотнее, закрапал дождь, подгоняя Вейю к первому двору.
Хозяева крепкой избы встретили Вейю приветливо, хоть женщина поглядывала всё за её спину на дорогу — не пришёл ли с ней ещё кто? Стало быть, побаиваются хазар. Да ещё бы, когда на границе неведомо что творится, откуда удара ждать и как отгородиться от врага лютого. Немолодая, полная, видимо, уже вырастившая своих чад женщина в клетчатой понёве и полотняной с вышивкой на груди рубахе под приглядом мужа, ещё крепкого с длинной по грудь густой бородой, отвела Вейю в клеть и щедро поделилась с гостьей травами и снадобьями разными. Позвали даже за стол сесть, яствами угостить, что собрали по нынешнюю осень, дождь переждать, который приспустил, глухо шурша по траве и крыше. Вейя не могла отказать добродушным хозяевам, присела на скамью за стол. Как же давно — но ведь на самом деле немного времени прошло — вот так не сидела за накрытым, пахнущим пряно угощеньями столом, к которым Вейя не притронулась. И хорошо было в доме после тесной кибитки и грубой постели, да тряски бесконечной, тепло, и пахло сладко ягодами луговыми и молоком. Невольно малодушные мысли закрались — остаться. Всё же уговорили выпить хотя бы чарочку сдобренного сбитня, что разморил изрядно, наполняя тело приятной тяжестью и теплом. И никуда теперь не хотелось идти, хоть оставайся на ночь здесь, уснуть возле печи, прижимаясь к горячему боку её. Но только если останется, ничем не сможет помочь отцу. Да и Годуяр разыщет быстро, потому оставаться нельзя.
Хозяйка разговорами всё же заболтала, задержала надолго, всё расспрашивала про хазар, что жгли сейчас на берегу костры. Вейя рассказала обо всём, что сама знала: об уговоре их о мире с князьями Полесья и походе общем к Каменному Куту. Женщина только кивала, а в глазах всё же клубилось беспокойство. Многие не сильно доверяли степным племенам: немало вредили порой, и больше всего страдали земли, что лежали в окрест княжества. И в дружбе такой сомневались сильно. Дождь нерестовал, лил тихо, и как не хотелось покидать истопку, а возвращаться нужно — ещё и не пустят обратно. Хозяйка дала было кожух от дождя укрыться, но Вейя не приняла. Как потом вернёт? Да недалеко стан, добежит, не успеет промокнуть. Да только когда дверь открылась, хлынула прохлада, забираясь сразу за ворот, и дождь шумел так, что заглушил голос хозяйки, что пыталась ещё как-то уговаривать обождать, но Вейя, поблагодарив её, уже с порога сошла, пряча под накидку мешок с добытыми травами.
Вышла за воротца, пошла быстрым шагом обратной дорогой, разглядывая плавающие в мутной занавеси дождя ещё горевшие на высоком берегу костры. Но не успела пройти высокий частокол, как намокла на плечах и груди ткань, в обувке ненадёжной хлюпала уже вода, а лицо заливали усиливавшиеся потоки, и не видно было даже дороги под ногами, потому Вейя, устав смахивать с ресниц струи, каждый раз оскальзывалась да наступала на колдобины, чуть не шлёпалась в грязь, забрызгивая подол. В какой-то миг и пожалела, что не послушала совета мудрой женщины. Хазары никуда ведь не уйдут, до утра точно бы стояли, а она хотя бы выспалась. И чего не осталось, будто гнал её кто-то назад? Уроком ей будет. Если негодует Перунович, лучше притаиться — бережёного боги берегут.