А вот рабом отпраздновал Новый год, как положено, по-семейному. Ведь и в самом деле, одна семья. Где ссорятся и мирятся, ругаются и любятся, но если что, негде тебе больше искать защиты и поддержки.
Тридцать первого гонка началась прямо с утра. На склад они бежали не хитрыми меринами, а призовыми жеребцами, и как ни спешили, у их входа уже стояли две отчаянно ругающиеся тройки зального подвоза с тележками. Надзиратель даже не обыскал их толком, сразу впустил со словами:
- Живо, волосатики!
Хорошо, самое срочное, у них с вечера было готово. Вот что Плешак умеет, так это угадать, за чем с утра приедут. У Гаора так не получалось. Он запомнил, конечно, самое расхожее, но у Плешака не один праздник за спиной, оговорился он как-то, что уже шестой год у Сторрама работает, и всё на пятом складе. Сначала в подручных ходил, а потом того продали, и стал Плешак главным. И сам троих подручных уж сменил.
- Ты, Рыжий, четвёртый у меня.
Гаор кивнул, не спросив, куда те делись. Ясно, что продали. Прибежал Махотка, нагрузили ему тележку, а он её и стронуть не может, больно тяжело вышло. Надзиратель махнул дубинкой.
- Рыжий, пошёл! Отвезёшь и пулей сюда.
- Да, господин надзиратель, - вылетел наружу Гаор.
Вдвоём они поволокли гору пылесосов и электропечей в зал. Но до зала Гаор не дошёл. На полдороге к Махотке подбежали его напарники, отчаянно ругаясь за задержку, а Гаора, вытянув дубинкой по спине, отправили опять на покупательскую стоянку, убрать скопившиеся тележки для покупок.
Там была неразбериха, похлеще фронтовой пробки на переправе перед бомбёжкой, когда каждый стремится проехать первым и потому намертво закупоривает проезд задним и не даёт развернуться и выехать переднему. Шофёры и охранники бешено орали друг на друга, дёргая машины и не глядя по сторонам, тем более на какого-то раба. Как ему удалось выбрать из этой каши хрупкие, по сравнению с машинами, тележки и при этом не попасть под колёса самому и не поцарапать ничью машину - Гаор сам потом удивлялся. Но собрал, выкатил, составил их в длинный поезд - тележки удобно вставлялись друг в друга - и удачным пинком отправил к центральному входу. Как их тут же расхватали покупатели и зальные рабыни, он не увидел, убегая на склад.
А там Плешак, пыхтя и ругаясь, пытался выдвинуть чёртов энергоблок. И какой дурень этакую тяжесть на праздник покупает?! Надзиратель с ходу дубинкой вкинул Гаора в склад, а потом сделал вид, что не заметил, как тот, вытаскивая громадину, вышел за порог без разрешения.
Только эту дурынду увезли, опять прибежали за гирляндами. И тут же утюги понадобились. И бритвенные наборы.
- Эта-та хренотень к чему? - прохрипел Плешак, водружая на тележку коробку на тридцать наборов.
Надзиратель долго и упоённо ржал над дикарями - обалдуями волосатыми. Под его ржание Гаор опять вышел незамеченным в коридор, чтобы помочь Моргашу с крепежом.
Но странно: вся эта гонка почему-то даже радовала Гаора. Или просто бушевало в нем ликование от первого виденного им унижения Гарвингжайгла Юрденала. Ликование, которым поделиться он ни с кем не мог, и потому особенно остро переживаемое. Есть, значит, Огонь-Справедливый! Конечно, изгнание из дорогого магазина не идёт ни в какое сравнение с клеймом и ошейником, но... И сказали: "банкрот". Значит, и в другие такие же заведения не пустят. И дорогих шлюх теперь Братцу не видать, и игровых залов с дорогими золотыми и серебряными фишками, будет обходиться цветными, которые им, рабам, раз в неделю выдают. И даже... "ограниченная дееспособность", чёрт, не помнит: при этом можно играть, или это вовсе запрещено? Эх, Жука бы сюда. Ну не совсем сюда, конечно, такой жизни он не то что другу, не всякому врагу пожелает, но хотя бы поговорить. И сам Юрденал - не генерал спецвойск, а просто генерал войск, это не дееспособность, в этом он разбирается, значит, в отставке. Пустячок, а приятно.
Звонок на обед застал их за подтаскиванием к двери очередных контейнеров.
Надзиратель наскоро обыскал их и подбодрил дубинкой.
- Живо, олухи, на одной ноге чтоб!
Гаор, как всегда, держался вровень с Плешаком, хотя мог бежать и быстрее, а Плешак нёсся изо всех сил, и потом в строю долго не мог отдышаться, дохал вплоть до обыска.
За стол садились, наскоро ополоснув лица и руки, а многие, и так, как вбежали, так сразу за стол. И матери, против обыкновения, торопили обедающих, не расставляя, а прямо-таки расшвыривая миски, но, не проливая при этом ни капли. Кисель допивали, уже выбегая из столовой и на бегу благодаря Мать.
Пробегая через двор к складам, Гаор заметил, что стоянка для покупателей уже пуста. Ну да, магазин сегодня полдня работает. Теперь им...
- Таперича, паря, мы им всё подготовим и прям в зал отвезём.
Гаор с интересом кивнул. Ему и в самом деле было интересно. В торговом зале Сторрама он ни разу не был. Ни раньше - цены у Сторрама сержанту-ветерану не по зубам, ни теперь.
- Ага, явились, - встретил их надзиратель, - за смертью вас только, волосатиков, посылать. Держи и быстро чтоб, - вручил он Плешаку длинный, на нескольких листах, бланк заказа. - Рыжий, чего вылупился, за сеткой мотай.
Дубинка надзирателя несильным ударом направила его вглубь коридора. Туда Гаор ещё не ходил. Он послушно пробежал вдоль ворот всех остальных складов, где за открытыми и полуоткрытыми дверьми кипела такая же работа, и в самом конце нашёл большой решетчатый контейнер.
Когда он его подтащил к двери их склада, Плешак уже приготовил часть заказа.
- Давай, паря, щас мы его...
Вдвоём они под завязку набили его коробками со всякой бытовой электромелочовкой, и надзиратель махнул им дубинкой, не проверяя и не обыскивая.
- Везите.
На дворе уже темно, ну да самые короткие дни в году, Небесный Огонь - Солнце отдыхает. Гаор невольно усмехнулся.
Они проволокли контейнер по двору и пандусу и через задние грузовые ворота въехали в огромное приземистое здание торгового зала. Низкий проход между тамбурами-хранилищами, и Гаор даже зажмурился на мгновение: таким слепящим глаза светом брызнули лампы под потолком.
- Левее бери, паря, туды нам.
- Ага, понял.
Пока они доехали до отдела бытовой техники, Гаор огляделся.
Огромный зал перегорожен стеллажами в рост человека, образуя правильную решётку с десятью проходами через весь зал и поперечными торговыми квадратами. Мельтешили яркие оранжевые комбинезоны зальных рабов и более светлые, выцветшие у дворовых. Бегали распоряжаясь надзиратели, но, как быстро понял Гаор, на самом деле командовали старшие зальных бригад, и надзиратели особо в их работу не вмешивались, хотя орали вовсю.
- Ага, ага, сюда давайте!
- Да куд-ды ты её суешь!
- Живей, волосатики, до ночи колупаться вздумали!
- Девки, здесь загрузили, живее мойте!
- Эй, сдвинься, не проедешь!
- Да куда ты её на хрен, здесь мягкие, к ёлочным давай!
Но голоса весёлые, ругань беззлобная, и даже надзиратели только машут дубинками, но не бьют, а Гаор уже наслышан об их злобе и умении бить незаметно, но очень больно.
А вот и их отдел. Зальный надзиратель махнул им дубинкой, чтоб выгружали, и побежал дальше.
- Давай, паря, одно к одному.
- Понял, - весело ответил Гаор.
- Распихаем и второй привезём. Эх, третьего бы нам, чтоб подготовил.
- Давай, Плешак, - сразу решил Гаор, - мотай на склад и готовь, я сам распихаю и приеду.
- И то дело! - согласился Плешак и выметнулся из зала.
Оставшись один, Гаор расставил коробки по полкам и даже подровнял их, чтоб стояли красивым зигзагом, разложил по открытым ящикам мелочевку и покатил контейнер к выходу.
На полпути его вдруг окликнули Дубравка с Кисой.
- Ой, Рыженький, помоги нам, она тяжёлая!
Большая, в полтора его роста, искусственная пальма в кадке стояла у входа в цветочный отдел, и её надо было перетащить через пять отсеков к "мелочам интерьера". Поднять её Гаор даже не стал пытаться, а попробовал, крепко ли она сидит в кадке-подставке, и не так перетащил, как перекатил её на указанное место, думая, что для "мелочей" пальма всё-таки великовата, установил так, чтобы она не загораживала проход, и... получил хлёсткий удар по спине.