И здесь я подхожу к худшему порождению стадного начала – к военному делу, которое я ненавижу. Если человек способен с удовольствием маршировать в строю под музыку, я уже презираю его: ему просто по ошибке достался большой мозг, ведь ему вполне хватило бы спинного. Этот позорный шрам цивилизации следует стереть как можно скорее.

Героизм по команде, бессмысленная жестокость и жалкая «патриотическая горячка» – как пламенно я это ненавижу, какой низкой и отвратительной кажется мне война! Я скорее дал бы себя разорвать на куски, чем принял бы участие в таком подлом деле. И всё же я думаю о человечестве достаточно хорошо, чтобы верить: этот морок давно бы исчез, если бы здравый смысл народов не был систематически растлеваем деловыми и политическими интересантами – через школу и прессу.

Самое прекрасное, что мы способны пережить, – тайна. Она – первооснова чувства, у колыбели истинного искусства и истинной науки. Кто не знает этого, кто уже не умеет удивляться и благоговеть, тот, можно сказать, мёртв, и его глаз погас.

Переживание таинственного – пусть и смешанное со страхом – породило и религию. Знание о существовании того, что для нас непроницаемо; о проявлениях глубочайшего разума и ослепительной красоты, доступных нашему уму лишь в самых примитивных формах, – это знание и это чувство и составляют подлинную религиозность. В этом смысле – и только в этом – я принадлежу к глубоко религиозным людям.

Бога, который награждает и наказывает создания, и вообще имеет «волю», подобную той, которую мы переживаем в себе, я представить не могу. Как не могу и не хочу мыслить и о личности, переживающей собственную телесную смерть; пусть слабые души питают подобные мысли из страха или смешного эгоизма.

Мне достаточно тайны вечности жизни – и сознания, и предчувствия чудесного устройства бытия – а также смиренного стремления понять хотя бы крошечную часть того разума, который проявляется в природе.

О смысле жизни

(перевод с нем. “Vom Sinn des Lebens”)

В чём смысл нашей жизни – и смысл жизни всех живых существ вообще? Знать ответ на этот вопрос – значит быть религиозным.

Вы спросите: есть ли вообще смысл задавать такой вопрос? Я отвечу: тот, кто ощущает свою жизнь и жизнь ближних как бессмысленную, не только несчастен – он едва ли способен жить.

Истинная ценность человека

(перевод с нем. “Der wahre Wert eines Menschen”)

Подлинная ценность человека прежде всего определяется тем, в какой мере и в каком смысле он пришёл к освобождению от «я».

О богатстве

(перевод с нем. “Vom Reichtum”)

Я твёрдо убеждён: никакие богатства мира не способны продвинуть человечество вперёд – даже в руках человека, сколь бы предан он ни был цели. Лишь пример великих и чистых личностей может вести к благородным взглядам и поступкам. Деньги притягивают только корысть и всегда, почти неизбежно, соблазняют к злоупотреблению.

Можно ли представить Моисея, Иисуса или Ганди, вооружённых денежным мешком Карнеги?

Сообщество и личность

(перевод с нем. “Gemeinschaft und Persönlichkeit”)

Когда мы размышляем о своей жизни и своих стремлениях, мы довольно скоро замечаем: почти всё, что мы делаем и чего желаем, привязано к существованию других людей. Мы видим, что по самому своему устройству напоминаем животных, живущих стаями и сообществами. Мы едим пищу, произведённую другими; носим одежду, сделанную другими; живём в домах, построенных другими. Большую часть того, что мы знаем и во что верим, нам сообщили другие люди – через язык, который тоже создан не нами. Без языка наше мышление было бы крайне бедным, сравнимым с мышлением высших животных; и потому приходится признать: главное, чем мы превосходим животных, мы в первую очередь обязаны жизни в человеческом сообществе.

Оставленный один с рождения, человек в своём мышлении и чувствовании остался бы примитивным, почти звериным – в степени, которую нам трудно даже вообразить. То, чем является и что значит отдельный человек, определяется не столько им как одиночным существом, сколько им как членом большого человеческого сообщества, которое ведёт его материальное и духовное бытие от рождения до смерти.

Ценность человека для его сообщества прежде всего зависит от того, в какой мере его чувства, мысли и поступки направлены на поддержание и улучшение жизни других людей. В зависимости от того, как человек в этом отношении настроен, мы обычно называем его хорошим или плохим. С первого взгляда может показаться, будто именно социальные качества человека и должны служить единственной мерой оценки.

И всё же такая точка зрения была бы неверной. Нетрудно увидеть: все материальные, умственные и нравственные блага, которые мы получаем от общества, возникли на протяжении бесчисленных поколений из труда творческих одиночных личностей. Один когда-то открыл людям огонь, другой – выращивание питательных растений, третий изобрёл паровую машину.

Только отдельный индивид способен мыслить, а значит – создавать для общества новые ценности; более того, он способен устанавливать новые нравственные нормы, по которым затем живёт сообщество. Без творческих личностей, умеющих думать самостоятельно и судить самостоятельно, невозможно представить себе развитие общества – так же, как невозможно развитие отдельной личности без питательной почвы сообщества.

Здоровое общество, следовательно, в равной степени связано и с самостоятельностью индивидов, и с их глубокой социальной связанностью. С полным основанием говорили, что греко-европейско-американская культура вообще – и особенно культурный расцвет итальянского Возрождения, сменивший средневековый застой в Европе, – опиралась на освобождение и на относительную изоляцию личности.

Теперь оглянемся на наше время. Что происходит с сообществом, и что происходит с личностью? Население в культурных странах стало поразительно плотным; Европа сегодня насчитывает примерно втрое больше людей, чем сто лет назад. Но число прирождённых лидеров сократилось несоразмерно. Лишь немногие благодаря своей созидательной работе известны массам как личности. Организация в определённой мере заменила лидеров – особенно в технике, но в заметной степени и в науке.

Особенно болезненно отсутствие ярких индивидуальностей ощущается в искусстве. Живопись и музыка явно выродились и во многом утратили живой отклик у народа. В политике проблема не только в нехватке лидеров: в значительной мере ослабли и умственная самостоятельность, и чувство права у гражданина. Демократическая, парламентская организация, которая предполагает такую самостоятельность, во многих местах пошатнулась; возникли диктатуры – и их терпят, потому что чувство достоинства и права личности уже недостаточно живо.

За две недели газеты способны в какой-нибудь стране привести бездумную массу в такое состояние ярости и возбуждения, что люди готовы, надев солдатскую форму, убивать и быть убитыми ради ничтожных целей каких-то заинтересованных групп. Воинская повинность кажется мне самым постыдным симптомом недостатка личного достоинства, от которого сегодня страдает наша цивилизация. Поэтому не переводятся пророки, предсказывающие скорую гибель нашей культуры.

Я не принадлежу к этим пессимистам и верю в лучшее будущее. Коротко поясню, на чём основана эта уверенность.

Нынешние признаки упадка, по-моему, происходят от того, что развитие экономики и техники резко обострило борьбу за существование, и от этого свободное развитие личности сильно пострадало. Однако технический прогресс требует от отдельного человека всё меньше труда для удовлетворения потребностей целого. Планомерное распределение работы становится всё более настоятельной необходимостью – и такое распределение приведёт к материальной защищённости людей.