Но как вообще можно передать космическую религиозность от человека к человеку, если она не приводит ни к оформленному понятию Бога, ни к теологии? Мне кажется, важнейшая функция искусства и науки – пробуждать это чувство у восприимчивых и поддерживать его живым.

Так мы приходим к пониманию отношений науки и религии, сильно отличающемуся от привычного. Если смотреть исторически, легко решить, будто наука и религия – непримиримые противники, и этому есть понятная причина.

Тот, кто проникнут причинной закономерностью всего происходящего, не может допустить идеи существа, которое вмешивается в ход мировых событий – если, конечно, он всерьёз принимает гипотезу причинности. Религии страха для него нет места; но нет места и социальной, моральной религии. Бог, который награждает и наказывает, для него немыслим уже потому, что человек действует по внешней и внутренней закономерной необходимости – а значит, с “точки зрения Бога” он был бы не ответственнее, чем неодушевлённый предмет, совершающий свои движения.

Поэтому науку порой упрекали в том, что она подрывает мораль, – однако, на мой взгляд, совершенно несправедливо. Этическое поведение человека должно надёжно опираться на сочувствие, воспитание и социальные связи – и не нуждается в религиозном основании. Печально было бы, если бы людей приходилось удерживать лишь страхом наказания и надеждой на награду после смерти.

Понятно, что церкви издавна боролись с наукой и преследовали её сторонников. Но, с другой стороны, я утверждаю: именно космическая религиозность – сильнейший и благороднейший двигатель научного исследования.

Только тот, кто способен оценить колоссальные усилия и прежде всего самоотдачу, без которых невозможны прорывные научные создания, может понять силу чувства, из которого вырастает работа, так далёкая от непосредственной практической жизни.

Какой глубокий доверие к разумности мироздания и какая жажда понять хотя бы слабый отблеск открывающегося в мире разума должны были жить в Кеплере и Ньютоне, чтобы они в одинокой многолетней работе сумели распутать механизм небесной механики!

Тот, кто знает научное исследование в основном по его практическим последствиям, легко получает совершенно ложное представление о духовном состоянии людей, которые – окружённые скептическими современниками – указывали пути единомышленникам, рассеянным по странам земли и по векам.

Лишь тот, кто посвятил жизнь подобным целям, способен живо представить себе, что вдохновляло этих людей и давало им силы оставаться верными цели, несмотря на бесчисленные неудачи. Это космическая религиозность даёт такие силы.

Один современник не без основания сказал, что серьёзные исследователи в нашу, вообще говоря, материалистически настроенную эпоху – единственные люди, по-настоящему глубоко религиозные.

Религиозность научного исследования

(перевод с нем. “Die Religiosität der Forschung”)

Вы вряд ли найдёте действительно глубокий научный ум, которому не была бы присуща своеобразная религиозность. Но эта религиозность отличается от религиозности наивного человека.

Для наивного человека Бог – это существо, на чью заботу надеются и чьего наказания боятся; это возвышенное чувство, сродни отношению ребёнка к отцу; существо, с которым человек, так или иначе, состоит в личной связи – сколь бы почтительной эта связь ни была.

Исследователь же проникнут убеждённостью в причинной закономерности всего происходящего. Будущее для него не менее необходимо и определено, чем прошлое. Нравственное для него – не дело божественное, а дело сугубо человеческое.

Его религиозность – в восторженном изумлении перед гармонией естественных законов, в которой открывается разум столь превосходящий, что всё осмысленное в человеческом мышлении и устроении рядом с ним – лишь ничтожный отблеск. Это чувство и есть ведущий мотив его жизни и стремления – насколько это стремление вообще способно подняться над рабством эгоистических желаний.

Несомненно, это чувство близко родственно тому, которое наполняло религиозно-творческие натуры всех времён.

Потерянный рай

(перевод с нем. “Verlorenes Paradies”)

Ещё в семнадцатом веке учёные и художники всей Европы были так крепко связаны общим идеалистическим союзом, что их сотрудничество почти не зависело от политических событий. Всеобщий обиход латинского языка ещё сильнее укреплял это единство.

Сегодня мы смотрим на ту ситуацию как на потерянный рай. Национальные страсти разрушили общность умов, а латинский язык, который когда-то объединял всех, умер.

Учёные, превратившиеся в носителей самых радикальных национальных традиций, утратили чувство общности.

И вот мы стоим перед ошеломляющим фактом: политики, люди практического действия, стали носителями международной мысли. Это они создали Лигу Наций.

Необходимость этической культуры

(перевод с нем. “Die Notwendigkeit der ethischen Kultur”)

Мне хочется пожелать вашему «Обществу этической культуры» – по случаю юбилея – счастья и успеха. Но это едва ли повод с удовлетворением вспоминать, чего достигло честное стремление в области морали за эти семьдесят пять лет. Потому что нельзя утверждать, будто нравственное устроение человеческой жизни в целом сегодня совершеннее, чем в 1876 году.

Тогда было распространено мнение, что можно надеяться на всё – стоит лишь просветить людей научно установленными фактами и бороться с предрассудками и суевериями. Всё это, конечно, важно и достойно усилий лучших; и в этом отношении за семьдесят пять лет многое действительно достигнуто и распространено – в литературе и на сцене.

Но одно лишь устранение препятствий ещё не ведёт к облагораживанию общественного и личного существования. Наряду с этим «негативным» действием решающее значение имеет позитивное стремление к этико-нравственному устроению человеческого сожительства. Здесь никакая наука не спасёт нас.

Я даже думаю, что чрезмерное подчеркивание чисто интеллектуальной установки – часто направленной лишь на фактическое и практическое – в нашем воспитании прямо привело к угрозе нравственным ценностям. Я имею в виду не столько опасности, которые технический прогресс принёс людям непосредственно, сколько то, как взаимные человеческие внимания и деликатность оказываются заглушены «фактологическим» мышлением – мышлением matter of fact

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.