— Мне кажется, я поступаю гадко по отношению к тебе, — глубоко вздохнула я. — Сначала надо убедиться в своих чувствах, и только потом ложиться в постель; а я совсем ни в чём не уверена, кроме того, что мне нравится с тобой… — я запнулась, опять глубоко вздохнула, пытаясь найти слова. — Я никогда ничего подобного не чувствовала, я совершенно обо всём забываю рядом с тобой, и это ужасно неправильно, когда желания тела столько значат. А про лицемерие дело в другом. Мне очень льстит твоё отношение, твоё желание, я никогда не думала, что могу вызвать в мужчине подобные чувства. Думала, что холодная и безразличная, и твои чувства манят необычностью и новизной. И мне кажется, я обманываю тебя, потому что не могу ответить тем же.

— Кхм. А теперь сложи первую часть сказанного и вторую, и включи уже свою рассудительность, — усмехнулся он. — Поймёшь, что они исключают друг друга. С одной стороны, ты холодная, а с другой — получаешь столько удовольствия, что тебе это кажется неприличным. Хм. Приятно слышать, — после короткой паузы со смешком добавил он.

— Приятно слышать что? — растерянно уточнила я.

— Как — что? Что от удовольствия, которое доставляю тебе я, ты забываешь обо всём.

— Игорь, я не об этом, — опять смущённо вспыхнула я.

— А я об этом. С чего ты взяла вообще, что ты какая-то не такая, что мужчина не может тебя по-настоящему желать? Ты такая искренняя, что я с трудом себя контролирую, — тон мужчины стал мягким и вкрадчивым, искушающим, а руки начали неторопливо ласкать моё тело. — А уж наблюдать, как ты изгибаешься, кусая губы, в тот момент, когда…

— Игорь! — выдохнула я.

— Вот про что я и говорю, — тихо засмеялся он. — Извини, увлёкся. Но ты так и не ответила; сама догадалась, или подсказал кто? Про приличия, я так подозреваю, из той же кучи.

— Сама. А потом мне… подтвердили это подозрение.

— Убью, — ровно, без надрыва; не пригрозил — проинформировал.

— Кого? — машинально уточнила я, хотя смутное предположение успело появиться.

— Того, кто помог тебе укрепиться в этом мнении. Сначала поблагодарю за то, что такой идиот, и что благодаря ему ты дождалась меня, а потом сверну шею за то, что забил тебе голову такой… дурью, — на последнем слове он споткнулся; явно хотел употребить оборот покрепче, но сдержался.

— Не смей! — всполошилась я. Мысли, что он просто грозится, да и где бы ему узнать подробности моей личной жизни, в голове даже не возникли. Одержимый говорил так уверенно и спокойно, что… в общем, сразу вспоминалось, что он никогда не врёт, отличается завидным упорством и держит свои обещания. — Игорь, я тебе серьёзно говорю, даже думать не смей, это совсем того не стоит, за какие-то мелочи… Я тебе больше ничего рассказывать не буду, если ты будешь так реагировать!

— Во-первых, я бы тебе объяснил, почему это совсем не мелочи, но не хочется сейчас поднимать эту тему. Во-вторых, это не обсуждается, это вопрос чести, даже если ты прямо сейчас выгонишь меня пинками с наказом больше никогда не появляться на твоём пороге. Убивают и за гораздо меньшие оскорбления. Ты мне, помнится, при первом знакомстве тоже дуэлью грозила, тогда откуда этот неуместный гуманизм? Осторожно, а то я решу, что ты его до сих пор любишь, — он явно попытался шуткой и усмешкой смягчить слишком резкие слова. Получилось плохо.

— Не говори глупостей. В моей жизни было больше одного мужчины, ты собираешься убить всех? — раздражённо проговорила я.

— Нет, зачем? Только первого, — невозмутимо отозвался он.

— Но откуда… И почему ты думаешь, что он специально?

— Чёрт, Вета, ты правда этого не понимаешь? — он вопросительно вскинул брови. — Хорошо, давай объясню. Так густо замешанное на чувстве вины ощущение собственной ущербности не может возникнуть на ровном месте или при наличии хоть какого-то положительного опыта, его не может оставить неопытный мальчишка-ровесник, этот урод либо пытался тобой оправдать собственные проблемы, либо… — голос отчётливо звякнул сталью, и ротмистр замолчал, глубоко вздохнув и явно пытаясь задушить поднимающийся гнев.

— Игорь, но я всё равно не понимаю, почему ты так в этом уверен? Почему намеренно, и почему это так ужасно? В конце концов, ты сам говорил много гадостей, и почему-то…

— Ладно, давай в подробностях, — вздохнул он, обрывая мой недовольный монолог. — Ответственность за то, что происходит в постели между двумя людьми, главным образом лежит на мужчине, если только это не зелёный юнец. Если влюблены и неопытны оба, то, даже если первый опыт окажется неудачным, это вряд ли так уж трагично скажется на обоих. А вот твоё поведение и твоя реакция заставляют думать, что тебя угораздило влюбиться, — а это я уже выучил, что без чувств ты ни на что не согласная, — в какую-то редкостную… дрянь. Этот урод был старше тебя и значительно опытней, и именно он, воспользовавшись твоими чувствами, после убедил тебя, что ты — холодная, не способная получать удовольствие в постели. Либо потому, что у него не получилось, либо по каким-то ещё причинам.

— Я… узнала, что у него была другая женщина, — смущённо призналась я. — И сказала ему об этом. А он…

— Тем более, — процедил Одержимый, на мгновение сжав меня почти до боли. — В общем, ты же умная девочка, и понимаешь, что женщине не стоит лезть в сугубо мужские дела. А твоя честь теперь — моя забота. Можешь даже не называть мне его имя, потому что я сам смогу его найти. Но если тебе так неприятно об этом думать, в следующий раз я буду решать подобные вопросы, не ставя тебя в известность.

— Твоя забота очень хорошо сочетается с твоим стилем ухаживания, — вздохнула я. — Нет уж, я предпочитаю быть в курсе. Хотя бы фактов. Чтобы потом в случае чего не удивляться.

Про «мужские дела» я усвоила хорошо, ещё в ранней юности, когда была жива мама. Что она говорила дословно, я не помнила, но общее ощущение и главную мысль запомнила навсегда. Что худшее, что может женщина — это пытаться разнять двух мужчин, сцепившихся насмерть. Особенно, если замешаны вопросы чести. Можно молиться, чтобы «свой» победил. Ну, или в совсем крайнем случае, обратиться в дуэльный комитет.

Решение спорных вопросов этим старинным способом не то что не порицалось — неофициально одобрялось. Но тщательно контролировалось. Дуэльный кодекс содержал очень много тонкостей, особенно в отношении вызова и убийства. Вызов на дуэль или провокация на вызов заведомо более слабого соперника, провокация сильного заведомо более слабым, деятельность бретеров, другие нарушения правил, — всё это разбиралось очень дотошно. Но если закончившуюся пустяковой раной историю в случае отсутствия жалоб от участников вполне могли спустить на тормозах, то случаи убийства на дуэли всегда разбирались очень тщательно и дотошно.

В том случае, если кто-нибудь из свидетелей вызова подозревал серьёзное нарушение, он имел право обратиться в дуэльный комитет с предупреждением, и реакция следовала незамедлительно.

— Вот и умница, — похвалил Одержимый, поощрительно целуя меня в висок. — Давай заканчивать тут и перебираться в постель, тебе надо выспаться.

— И что, ты дашь мне поспать? — недоверчиво уточнила я.

— Я бы с удовольствием ответил отрицательно, и не давал тебе спать ещё очень продолжительное время, но тебе действительно нужен отдых. Можешь записать себе ещё одну маленькую победу: тебе удалось немного прочистить мне мозги, — усмехнулся он.

— И это ты называешь маленькой победой? По-моему, с варами и то было проще! — не удержалась я от ответной «любезности». Отвечать на это мужчина не стал, только искренне рассмеялся.

Пока мы в уютном молчании смывали с себя ощущения дороги, я обдумывала состоявшийся разговор, и к собственному удивлению понимала, что, кажется, Ветров действительно прав. Нет, решения проблем силовыми методами я никогда не одобряла, да и, на мой взгляд, эта история была уже слишком давней, чтобы поднимать её вновь. Но его слова что-то сдвинули внутри, заставили взглянуть на собственное прошлое немного со стороны. До сих пор мне казалось, что это просто жизненный эпизод — нерадостный, но поучительный. Да, сглупила, безответно влюбилась в не самого достойного человека, а он просто этим воспользовался, и с самого начала не воспринимал меня всерьёз. Я даже тогда, когда это поняла, не слишком-то страдала; переживала, плакала, но ни в коей мере не считала жизнь конченной, и успокоилась довольно быстро. И уж точно не думала, что несколько злых слов наложили на мою жизнь такой отпечаток. Я же даже не помнила толком, что именно он мне сказал! Просто подтвердил мои собственные мысли, и я удивительно легко это приняла, и даже не спорила.