— Жми ещё!

Таков был форум, каким его запомнила в тот день Немайн: на брусчатке иссыхают тонкие лужи, стекольщик и старик-вигил торгуются насчёт виры: никому не хочется переводить веселье в ссору, и счёт идёт не по-законнически, в денариях да солидах, а по-соседски, в кувшинах сладкого самосского вина и бурдюках с добрым элем. От северной стены — где вход акведука и напор повыше — гонят ещё пару водовозных упряжек.

Отец Луций, несмотря на больную спину, присел-таки на ступеньки храмовой ограды — только не на камень, ему подушечку припасли.

Досточтимый Данхэм хмурит брови, отчитывая сына и внучку разом, и не менее досточтимому начальнику оружейной фабрики, одной из двух сохранившихся в Британии, кажется, даже более стыдно.

Немайн тоже стыдно: не уследила за «сопровождающей». Ей оказали доверие и честь, приставили вместо соглядатаев охранницу и высокопоставленного ребёнка. А она, как в анекдоте про матроса, одну сломала, другую потеряла. И если потеряшка хотя бы нашлась, то что делать с Вивианой?

Над площадью раздаётся громкое фырканье. Вода снова вырывается куда не надо, хлещет из цилиндров, минуя поршни — брызги обдают усталых пожарных с головы до ног — не исключая и начальника. Зато представители коллегии оружейников ловко уворачиваются — Ангарат, похоже, не столько нотацию слушала, сколько ждала, когда засунутые в насос вместо металла деревяшки откажутся работать. Сама Немайн просто пользуется рефлексами лунной эльфийки, не ограниченными доспехом: ловко отпрыгивает в самый последний момент — чтобы поскользнуться в луже и больно рассадить руку о камни. Кожу словно мелким наждаком стёрло.

Кажется, в коллегию медиков ей нужно так и так…

Это её второй день в седьмом веке.

Ужин во дворце наместника не задался.

Застолье правителя — всегда церемония, даже если он ест один. Можно сколько угодно объявлять, что ты не вернулся из похода и даже устроиться вместо стула на барабане — толку? Когда лучшие люди города заняты знакомством с ушастой великолепной, а их заместители послеживают за делами, вокруг Защитника вьются подменыши подменышей, дерутся за места у несуществующего стола. Так и почувствуешь себя не имперским офицером, а варварским корольком, как у северян. Подумать только — тот же «старый король Коль» или «владыка Кунеда» были аж военным магистром и дуксом Британии, и что о них поют теперь?

Детская песенка про того самого старого Коля решение и подсказала. Клотен Флавий Гулидиен улыбнулся. Велеть свите гнать взашей третий состав лучших людей города — зачем? Тем более, половина — родня его всадникам, и некоторые ещё спросят с глав коллегий за то, что их детей или жён отправили сидеть во дворце когда в городе творилось интересное! Тем более что именно эти-то к Защитнику вполне вхожи. Зато позвать бардов и музыкантов, да велеть налить сладким вином кубки — вполне можно.

Чуть выждать — и можно спокойно уходить на минутку, которая легко растянется хоть до ночи, хоть до утра. За завтраком останется развести руками: мол, дела… Большая часть его всадников, любознательная, но недалёкая, останется тут же, на пиру, но кое-то пойдёт с Защитником слушать отчёт Вивиан.

Он уже не в походе, и нехорошо ему будет наедине шептаться с девицей!

Воительниц у Клотена под рукой нет, зато есть нотария коллегии ткачих. Мавра верх Эгон, пока не осушит пару кубков — дама рассудительная, может, даже посоветует что…

Вот и Вивиан: шаги широкие и особенно чёткие, на губах пытается пробиться улыбка, глаза — вот в таких мужчины и тонут, только девушка и сама давно утонула.

— Мой Защитник! — провозгласила с порога, и тут же утонула в нежностях старой знакомой и старшей подруги. — Фу! Мавра, у тебя опять на губах винище!

— Один маленький кубочек самого сладкого африканского, — пропела та. — Давай, рассказывай свою сказку, и не оглядывайся на меня, Мавра тут только затем, чтобы о вас с Клотеном лишних слухов не пошло.

— Мы же в походе! — возмутилась воительница.

Переспать с сестрой по оружию в походе — то же, что и с родной сестрой в любое время, и карается как святотатство. Мавра отставила воительницу на расстояние вытянутых рук.

— Вы в городе, не забыла? Защитнику достаточно сказать, мол, поход окончен — и всё, вы друг другу не родня. Так что, милая, я уж побуду при тебе компаньонкой…

Так понемногу и зажурчал разговор, словно ключ у подножия холма — прозрачный, сладкий, оторваться тяжко, а переберёшь — то ли брюхо заболит, то ли глотка.

Вивиан рассказала о почти обычной девице и уже подруге, такой образованной, что её слова она не всегда понимает — те, что обращены к другим.

— Тогда я стала не слушать, а смотреть, и не что ей отвечают, а как, — объясняла Вивиан, — и снова стало очень интересно!

Простые вигилы-сифонарии, похоже, оказались в компании со всадницей — понимали чуть больше, зато даже не соображали толком, чего именно они не в состоянии понять. Это происходило и с мастеровыми-оружейниками, пусть и самыми рукастыми. Ну, им простительно, им было кого позвать, когда они теряли нить.

Тех механиков, которые чинят и строят водобойные колёса. Тех оружейников, которые играются с составами при плавках, пытаются выгнать из железа демонов, которые придают ему хрупкость, или размягчают, или способствуют ржавлению. Тех врачей, что умеют не только смешивать лекарство или исцелять по установленной схеме, но и попытаться спасти больного, если схема-то не срабатывает.

— Она не врач, — объясняла Вивиан, — знает, как перевязать рану, чем можно промыть и чем нельзя. Знает некоторые простые лекарства, причём не травы, а то, что берут из золы, из угля, из земли. К некоторым приценивалась.

Клотена это немного, но всё-таки удивило. Медицина — область, в которой женщину мужчиной заменить не получается. Кто захочет, чтобы его жену или дочь лапал во всех местах чужой мужик? Евнух — куда ни шло, но церковь решительно осуждает оскопления, даже добровольные. Поэтому что в империи, что тут, у дипломированной «медики» практика бывает как бы не лучше, чем у мужчины с тем же образованием. Вот и у Клотена, по здравом размышлении, первым предположением было: а не занесло ли в Моридун, скажем, личную целительницу императрицы? Кольцо и титул «великолепной» сразу становились насквозь понятными… Даже о заслугах гадать особенно не приходилось бы — мало ли бывает случаев, когда врач может спасти жизнь?

Оказалось, не угадал.

Медики, как их расписала Вивиан, говорили с ушастой-великолепной словно на разных языках — и та, и те на латыни, но мало того, что понимали друг друга с большим трудом, после долгих описаний другими словами, размахивания руками и рисования картинок, так и стиль был очень разный. Медики Моридуна говорили длинней, мягче, ближе к обычной риторике, что судебной, что церковной. Флавия Немайн словно выбросила из языка все красоты — не говорила, рубила словами.

А при осмотре — больше опасалась женщин-целительниц, чем мужчин.

Вивиан этому просто удивилась, а Защитник отметил: вероятно, привыкла к врачам-евнухам. Он даже сообразил, почему так случилось: выслуженное кольцо явно служило поводом для самой дикой зависти — в особенности у тех женщин, что тоже пытались взлететь, да не смогли подняться так высоко…

— И при этом она болтает на местном, точно родилась в здешних холмах, — заметил он.

Вивиан покачала головой.

— Нет. — сказала. — Нет, мой Защитник.

Клотен видел, как ей хочется, чтобы это «мой Защитник» было не просто сочетанием признания присяги и ранга. Только раньше в этих словах у Вивиан всегда проскакивала печаль о невозможном, а теперь — надежда и какое-то лихое веселье. Словно бы грешить собралась со своим командиром! Хорошо хоть, не прямо сейчас…

Потому вопрос о том, что сотворила пришелица, на сей раз более ушастая Немайн, чем великолепная Флавия, с его девой-всадницей, правитель Диведа оставил на потом, а теперь попросту вопросительно поднял бровь.