- Вот видите, мой милый друг, какая оказия приключилась, - шмыгнув носом, плаксиво пожаловалась я, едва сдерживая истеричный смех. - Вашими стараниями, так сказать, да молитвами.
Жорж принялся горячо уверять меня, что он здесь не причем. Что виной всему нелепая и трагичная случайность, да происки злобного, коварного фабриканта. Он рассыпался мелким бесом, то срываясь на откровенный подхалимаж, то попрекая меня, что не посоветовалась с ним прежде. Уж он-то, надо полагать, вмиг раскусил бы ловушку.
Я уже принялась откровенно зевать от всей этой ереси, как за дверью послышалась возня.
- Войдите, не заперто! - крикнула я, радуясь чудесному избавлению. Не из темницы, от назойливого поклонника.
- Серафима Павловна настрого велела без тебя не возвращаться, - на пороге, виновато улыбаясь, стоял Петр Трофимович. - Вот и поверенного отыскал, в уголовных делах крайне сведущ и опыт имеет немалый... Ты уж, дочка, расскажи ему все без утайки, как на духу.
Купец шагнул в сторону, пропуская в камеру с иголочки одетого господина импозантной наружности. Мне он сразу понравился: взгляд проницательный, умный, с малой толикой сочувствия. Всем своим видом он излучал спокойствие и уверенность. И к делу приступил не мешкая, без излишних предисловий.
- Скажите, Анна Васильевна, какие улики имеются у следствия? Насколько я наслышан, вы не дилетант в области права?
- Не дилетант, - эхом откликнулась я и тяжело вздохнула. - Но следствие, несмотря на это, имеет много чего и все это исключительно премерзкого характера.
Я подробно описала суть своих злоключений, утаив лишь подозрения. Тем более что виновник моих бед сидел напротив, на привинченном к полу табурете и преданно таращил на меня свои глуповато-наивные глаза.
Адвокат помрачнел. Вытащив из портсигара тонкую папироску и взглядом испросив у меня разрешения, он прикурил, медленно затянулся и выпустил невесомое колечко дыма. Спустя минуту, глухо обронил:
- Непростая ситуация. Позиция обвинения в данном свете представляется более чем обоснованной. Боюсь, что обнадежить вас нечем, милая барышня...
За внезапно оборванной фразой отчетливо слышится: готовься к каторге, горемыка.
Вмешался Петр Трофимович:
- Нельзя ли ее освободить до суда под залог?
- Это несложно, но сумма будет немалой, - чуть помешкав, предупредил адвокат. - Покушение было на двадцать тысяч, меньше не назначат... Вы имеете такую возможность?
Купец яростно потеребил затылок и смущено произнес:
- Враз не соберу. Неделя-другая потребуется, а то и поболее.
Смутилась и я. До странности непривычно мне все это было. Вот скажите на милость, откуда такое участие в моей судьбе? Он знаком-то со мной без году неделя, и готов при этом рисковать немалым капиталом. Пусть и невелик риск, залог обращается в казну лишь при моем побеге, но все же...
Не успела я открыть рот в протесте, как подал голос Жорж, деловито обратившись к купцу.
- Коли дадите личное поручительство, посодействую в частной ссуде. Утром, под долговую расписку непременно получим деньги, решительно в том ручаюсь.
Я мысленно восхитилась предприимчивым кассиром. Он и здесь не упустит шанс заработать лишнюю копеечку. Ясен пень, что делает он это небескорыстно, не исключено, что и собственную заначку решил пустить в оборот. И если что не так, всегда истребует с купца в судебном порядке.
Я лишь успела пискнуть возмущенно, как меня вновь опередили. Петр Трофимович, выпрямившись во весь свой немалый рост, едва не задевая макушкой низкий потолок камеры, радостно пробасил:
- Вот и славно! Не будем терять времени, едем безотлагательно... - и ласково улыбнулся мне: - Ты уж потерпи, дочка, до утра. Понимаю, что тяжко тебе, но тут ничего не попишешь.... А завтра к обеду я тебя вызволю, не сомневайся.
Я и не сомневалась. Проводив гостей - надеюсь, визиты на сегодня окончены! - я калачиком свернулась на неуютной лежанке, пытаясь собраться с мыслями. Эти непослушные, каверзные создания роились в моей бедной головушке, то насмехаясь, то ввергая в состояние паники. Словом, вели себя как обычно, издеваясь надо мной всю долгую ночь. И лишь когда небо за окошком стало сереть, они выстроились стройным порядком, явив мне замысловатую комбинацию.
Облегченно вздохнув, я провалилась в глубокий сон. Мстительно пообещав перед этим веселую жизнь неразлучной парочке аферистов. Вы, господа хорошие, сами не знали, с кем связались. Ваше время против нашего не пляшет, весовые категории разнятся на порядок. И опыт, сын ошибок трудных...
Но выспаться мне не дали. Едва забрезжил рассвет, в дверь деликатно постучали. Суматошно присев и натянув одеяло до подбородка, я несколько секунд бессмысленно хлопала глазами. И ойкнула, густо покраснев, едва в проеме возник знакомый силуэт.
- Приношу извинения за бесцеремонность вторжения... - тяжело вздохнув и невесело усмехнувшись, кареглазый жандарм с укором добавил: - Искренне признаюсь, не ожидал от вас, Анна Васильевна, такого, никак не ожидал-с.
Глава одиннадцатая
Деян
Светало. Гроза прошла, оставив после себя свежесть летнего утра. Город просыпался нехотя, лениво, цоканьем копыт по булыжным мостовым, лязгом первых трамваев и сиплыми голосами похмельных дворников.
На квартиру возвращаться смысла я не видел и, отдав необходимые распоряжения полицейскому надзирателю, направился на службу. Ильин со своими филерами исчез, словно его и не было. Впрочем, не мне его учить, он свое дело знает туго.
Войдя в кабинет, первым делом телефонировал Жозефине. Сонный мурлыкающий голосок клятвенно заверил меня, что тревожиться не о чем, о госпитале не может быть и речи. И если милый друг не будет беспокоить своими звонками, не позднее вечера она будет в полном здравии.
На сердце отлегло. Заварив чашечку крепчайшего кофе и закурив неизменно сопутствующую папироску, я погрузился в дела насущные. Мозаика складывалась весьма занимательная: кому-то очень сильно пришелся не по нраву интерес, проявленный к таинственным постояльцам роскошных нумеров на Пречистенском бульваре. Если это те самые господа из революционного розыска, то появление их на сцене в компании с порученцем окружного интенданта рисовало крайне опасную интригу.
В последнее время недовольство в среде рабочих и студентов достигло высшей точки кипения. За стихийными на сторонний взгляд стачками и митингами чувствовалась умелая рука революционного подполья. По донесениям агентов недалек был день всеобщей забастовки и - что самое страшное! - вооруженного мятежа.
Охранное отделение работало не покладая рук, но пресечь все каналы поставок оружия подпольщикам мы, естественно, не могли. Всесильность наша, к прискорбию немалому, лишь миф, сотворенный страхом напуганного волнениями обывателя. Его извечная вера в крепкую руку самодержавия.
Но в этом деле придется действовать жестко: генерал-лейтенант Московского военного округа, в чьем ведении находятся склады армии, не та фигура, к коей стоит подпускать социалистов. Праздного интереса здесь быть не может - подпольщики и ранее подкупали чиновников, имеющих доступ к вооружению.
Шеф отсутствовал вторую неделю, будучи вызван с докладом в столицу, и я отчитывался перед замещавшим его старшим чиновником по поручениям. Егор Матвеевич слушал со всем вниманием, хмуро кусая губы, и едва я закончил, немедля потянулся к аппарату. Из отрывистых фраз чиновника и едва различимых ответов невидимого собеседника я понял одно: мое донесение откровением для начальства не стало. Что и подтвердил Егор Матвеевич, сухо поведав по окончании беседы:
- К полудню прибудет штаб-офицер контрразведки округа, привезет досье на фигурантов. Обменяетесь с ним информацией... - здесь он задумался, пробурчав под нос: "в разумных пределах", и деловито закончил: - Дальнейший розыск прошу координировать с армией. Слишком многое поставлено на карту в этом деле, ошибки допускать непозволительно.