Серия «Суд сердца. Романы Марии Вороновой»

© М.В. Виноградова, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

В этом году Зоя впервые никуда не поехала на каникулы, решив поработать в клинике, где летом рады каждой паре рук. Родители немного погоревали насчет свежего воздуха, солнца, моря и витаминов, которых она недосчитается в своем растущем организме, помахали перед носом путевкой в Крым, но быстро отступились, зная, что своенравная дочь все равно сделает по-своему.

Иногда в солнечные дни Зоя скучала по морю, но ни разу серьезно не пожалела о своем решении. Клиника без студентов и половины докторов, уехавших в отпуск, оказалась настоящим кладезем знаний и опыта. Ей позволяли мыться на операции, осматривать больных и заполнять истории болезни, врачи занимались с нею, звали посмотреть сложные случаи и объясняли многие тонкости, которые не узнаешь от преподавателей в институте. Однажды Зою поставили «на крючки» к самому профессору Бахтиярову, который всю операцию гонял ее не только по хирургии, но и по общей культуре. Зоя ответила почти на все вопросы величавого профессора, особенно из последней области, как-никак мама с папой всю жизнь готовили дочку к гуманитарному образованию. Крючки она, кажется, тоже держала сносно, во всяком случае, ни разу не получила корнцангом по рукам. Размывшись, Бахтияров заметил, что «хирургия – не женская специальность, но из девочки, пожалуй, выйдет толк. Если будет помнить, что золотые руки только тогда имеют ценность, когда прикреплены к светлой голове». Чтобы не быть голословным, Бахтияров предложил ей за каникулы написать реферат о механизмах тромбообразования. Это дисциплинирует ее ум и привьет вкус к научной работе.

Зоя поблагодарила профессора, но в библиотеку, откровенно говоря, не тянуло.

Слишком много было всякого интересного в клинике, Зоина бы воля, она бы вообще оттуда не выходила.

Однажды она отдежурила сутки, а потом осталась еще на целый день. За ночь было много поступлений, Зоя устала и утром хотела пойти домой, но как откажешь, когда тебя зовут ассистировать на резекцию желудка, будто настоящего врача? Следом сразу созрела непроходимость, потом подали сомнительный аппендицит, который по классике жанра наблюдали сутки и приняли решение оперировать за три минуты до конца рабочего дня.

Только в восьмом часу вечера Зоя на автопилоте добрела до своей кроватки и упала в нее абсолютно счастливая. И проснулась только поздним утром от звонка Лизы. Подруга требовала немедленного Летнего сада. Организм требовал спать дальше, но Зоя решила, что Лиза важнее.

День действительно начинался такой, что жаль проводить его дома. Солнце будто одело Ленинград в яркий летний сарафан с голубой косынкой неба. Зоя шла по городу, радуясь краскам лета, правда, с непривычки глаза быстро устали.

Лиза в кремовом платье в бледный цветочек ждала ее на скамейке под деревом с книгой в руках, как настоящая тургеневская девушка. Сквозь листву на нее падала кружевная тень.

Зоя уселась рядом и сквозь крону дерева стала смотреть на солнце.

– Надо ловить момент, – сказала Лиза.

– Угу.

Кажется, она задремала, потому что не заметила, как Лиза принесла два вафельных стаканчика.

Мороженое быстро таяло, и есть пришлось стоя, чтобы не попало на платье.

Зоя поглядела на обложку Лизиной книги. Шекспир в оригинале. Бр-р! Сейчас бы она тоже это читала, если бы поступила на филфак.

– Интересно? – спросила она. Зоя училась в английской школе, где Шекспира не обошли стороной, но из всего наследия великого поэта и драматурга в голове засела только строка: Tired with all these, for restful death I cry[1]. Иногда ее бывало к месту ввернуть, когда приемник захлебывался от сложных пациентов, но сам Шекспир, кажется, имел в виду нечто другое.

– Круто!

– А по мне так бред.

– По тебе все бред, кроме как в кишках копаться.

Зоя попыталась вспомнить, когда последний раз читала не литературу по специальности и не легкий детектив в метро, а что-то увесистое, важное для человечества. И не смогла.

– Все бред, – не стала она спорить, – но Шекспир особенно. Каждый герой так просто мечта психиатра. Отелло увековечил свое имя не только в пьесе, но и в названии психического расстройства, Гамлет удачно сочетает в себе симптомы шизофрении и биполярки, у Офелии тоже не все дома… Кого ни возьми, короче.

– Умеешь ты все опошлить! А Ромео и Джульетта?

Зоя улыбнулась. Недавно они с Лизой посмотрели фильм Франко Дзефирелли и остались под впечатлением, Зоя поменьше, а Лиза просто влюбилась, сама не зная толком в кого.

– Жалость к их трагической судьбе мешает понять, что они были просто придурковатые подростки, – сказала Зоя, тут же пожалев, что посягнула на святое, и не исключено, что сейчас ее будут бить.

Но Лиза только достала носовой платочек, вытерла пальцы от мороженого и села обратно на скамейку. Зое она платочек мстительно не предложила, пришлось сорвать с дерева пару листочков.

– Придурковатый подросток – это ты, – буркнула Лиза, – не понимаешь метафору.

– Ну, может, лет триста назад это еще было актуально, но сейчас-то…

– Великое произведение и не должно быть актуально. Там вечные ценности.

Зоя засмеялась:

– Какие? Кровная месть и любовь с первого взгляда? И то и другое чушь собачья.

Лиза насупилась:

– Не чушь.

– Чушь. – Зоя сама не знала, зачем спорит. – Ну кровная месть еще туда-сюда, но любовь с первого взгляда – это явный признак, что люди с головой не дружат.

– Ты дружишь.

– Угу.

Зоя закрыла глаза. Невесомый летний ветерок ласково перебирал листву над ее головой, будто шептал обещания счастья. Лиза влюблена в Шекспира, вообще в Средние века, в романтику страстей, в рыцарство, верность женщин и отчаянную храбрость мужчин. Могла бы стать Дон Кихотом, если бы родилась лет на пятьсот пораньше и мужиком.

Нет, любви с первого взгляда не бывает, и тот, кто в нее верит, рискует попусту растратить свою жизнь. И, может, в Средние века и были какие-то плюсы, кроме повального педикулеза, но Зое больше нравилось жить сейчас, когда человек сам выбирает себе профессию и спутника жизни. Да и вообще, и так в приемнике по выходным не протолкнуться, а если бы мы до сих пор жили по средневековым законам, то в каждом дворе пришлось бы открывать травмпункт, желательно с моргом. Нет, Шекспир устарел со своими страстями, и слава богу.

– Приземленный ты человек, – протянула Лиза с укоризной, – прямо как моя мама. Может, нас с тобой в роддоме подменили?

– Может, и подменили. Но теперь-то уже что… Не знаю, как ты, а я к своим предкам привыкла.

Лиза вскочила со скамейки:

– Пойдем на речном трамвайчике прокатимся? А то смотрю на тебя, и меня тоже рубит.

Ирина вдруг поняла, что сама хочет поехать с Егором на школьный базар. Начальная школа позади, и кто знает, сколько еще раз первое сентября будет для него чудесным днем, а покупка ручек и тетрадок – сборами в волшебное путешествие в страну знаний? Еще год, может быть, два, а потом реальный мир заберет его к себе окончательно и бесповоротно.

– Не выдумывай, – сказала мама, – куда ты поедешь от грудного ребенка?

И в самом деле, куда? Ирина молча налила себе еще чаю. Почему так? Кажется, все позади, прожито и прощено, и теперь они взрослые люди в мирном сосуществовании, и столько сил потрачено, чтобы этого достичь, а одно мамино неосторожное слово, и тут же поднимается со дна души жгучая детская обида – уже теперь и не вспомнить, на что…