Они были счастливы и весело горланили песню:

— Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота!

Кота мы, конечно, с собой не брали — планировали по дороге завезти его папе с Ларисой Христофоровной, которые согласились присмотреть за ним пару недель.

Мысли перескочили к предстоящей поездке. Нас ждали два номера в пятизвездочном отеле, бодрящее море, яркое солнце и беззаботное веселье. Расслабление и отдых. Любовь и радость. Свадебное путешествие вчетвером обещало быть потрясающим!

И я не разочаровалась. Спуск по горной речке, водопады, дайвинг, парашют, гидроцикл, банан, аквапарк — каждый день был полон впечатлений. А ночи принадлежали нам с Димой. Отпуск напоминал бриллиант, сверкающий так же ярко, как крупный камень на моем безымянном пальце.

В последний день перед отлетом пришла плохая весть. Позвонила Лариса Христофоровна. Она пожаловалась, что папа забыл закрыть дверь балкона. Кот выскочил туда, прыгнул за птицей и упал с четвертого этажа. Мое сердце тоже упало.

— Мы сидим в очереди к ветеринару. Я сообщу результаты осмотра, — произнесла Лариса Христофоровна и отключилась.

Я повернулась к Диме, слезы катились по щекам. Изя был членом нашей семьи. Вот для чего нужен большой и дружный клан: если с кем-то случится беда, остальные выручат его, и неважно, человек это или животное. Родные люди всегда подстрахуют.

Муж обнял меня, пытаясь утешить, но было видно, что и он переживает за Изю. Леша и Кирюша тоже расстроились — кот был всеобщим любимцем. Мы молча погрузились в автобус.

Лариса позвонила через час:

— Все не так плохо, он ничего не сломал, ходит, корм поел. Ветеринар сказал, что, возможно, у него сотрясение, но серьезных травм нет.

Вся компания с облегчением выдохнула. Мы с Димой подняли тост за здоровье Изи, а мальчишки получили по шоколадке. Через несколько часов, приземлившись в Москве, мы отвезли Лешу на такси домой, а потом забрали кота.

Когда Изя залез ко мне на руки и заурчал, я окончательно успокоилась. Дома он чуть прихрамывал, но аппетит не потерял. Я почувствовала огромное облегчение, а следом — прилив энергии. Хотелось как можно скорее взяться за реализацию всех задуманных планов.

Расцвет и крушение Холдинга. Май 2002.

На следующий день я ворвалась в офис сияющая — с тортом, шампанским и фруктами. Планировала вечером собрать коллег, угостить их, показать свадебные фотографии и поделиться переполняющей меня радостью.

Но посиделки в последний момент отменились: пришло срочное сообщение о том, что в конце дня состоится общее собрание управляющей компании.

В огромный холл набились сотрудники — мест едва хватило. Народ перебрасывался шутками, настроение было приподнятым. Когда вошел генеральный директор, его встретили аплодисментами. Однако он поприветствовал нас довольно сухо и сразу дал знак начинать презентацию.

Погас свет, на экране появились слайды, которые в прошлом месяце наш отдел готовил для акционеров. Генеральный поздравил нас с результатами — зал взорвался овациями. Нам было чем гордиться: мы создали бренд с нуля и раскрутили его меньше чем за полтора года. Запустили проект в середине 2000 года, а к началу 2002-го узнаваемость марки превзошла самые смелые ожидания.

В апреле всей команде выплатили премии. В маркетинге они были такими крупными, что могли покрыть первый взнос по ипотеке. Коллеги приобретали крутые машины или вкладывались в жилье. Мы с Димой обсуждали, как лучше распорядиться внушительной суммой.

Дима заикнулся о покупке квартиры побольше, намекая, что скоро нам понадобится детская. Все чаще звучали его просьбы о дочке или сыночке, но мне и слышать об этом не хотелось. Какой ребенок, когда карьера на пике, а проекты один интереснее другого! Я была твердо уверена: «плодить нищету» нельзя. Мне с таким трудом удалось расправить крылья и начать наслаждаться жизнью. А с декретом ее уровень неизбежно упадет. Мой стабильный заработок — не дополнение, а основа нашего бюджета. А выплаты на детей мизерные. Месячного пособия едва хватит на пару упаковок памперсов. Материнский капитал в те годы еще не существовал.

Дима, конечно, тоже имел доход, но ему платили «минимум метросексуала» — сумму, рассчитанную на комфорт холостяка. Ее явно не хватало на содержание неработающей жены и троих отпрысков, не говоря о роскошных путешествиях или покупке жилья.

Я отвлеклась и не следила за презентацией генерального — знала каждую цифру наизусть. Но вдруг почувствовала, как в зале все затихло. Атмосфера резко изменилась. Я сосредоточилась на выступлении, ловя каждое слово, но суть дошла не сразу. Директор объявил, что наш бренд... продан. Его включила в свой портфель крупная корпорация.

Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Я растерянно посмотрела на сотрудников нашего отдела. Марианна поникла, бессильно уронив руки. На Клима было больно смотреть: он опустил голову, пряча лицо. В аквамариновых глазах Танюшки стояли слезы. Все подавленно молчали. Жанна яростно шептала проклятия.

Мы создали нечто уникальное, вложили в бренд душу. Гордились собой и результатом. А чем кончилось? Такая награда? И главное — за что? Получается, если бы не добились таких успехов, то работали бы дальше, тихо ковыряясь в делах и получая немалые зарплаты? Выходит, не стоило надрываться?

Вспыхнул свет. Сотрудники начали расходиться — никто не улыбался. Маркетинг потянулся к себе. Я достала угощения, но настроение было траурным. Все разговоры сводились к катастрофе: так наша команда восприняла услышанное известие. Мы съели по куску торта, едва чувствуя вкус, и разошлись.

Я села в машину и проплакала всю дорогу. Мне отчаянно хотелось уткнуться в плечо мужа, но Дима возвращался поздно — пропадал на работе до ночи. Дома был Кирилл. Моя печаль лавиной обрушилась на него, но сын остался непробиваемо оптимистичен:

— Да ладно, мам, ну что стряслось? Это не горе! Слезами не поможешь, надо просто искать новую работу. Ты же быстро ее найдешь, не расстраивайся. Первый раз, что ли?

Меня поразила его рассудительность. Я посмотрела на сына другими глазами. Раньше он плакал по любому поводу, но мы поменялись ролями. Я дала слабину — он меня подхватил. И ведь нашел нужные слова! Действительно, чего я разнюнилась? Разве это трагедия?

Открыла бутылку сухого и принялась готовить ужин. Тяжелый ком в груди понемногу растворился. В итоге через пару часов проголодавшемуся Диме достались не мои слезы, а горячее жаркое и не менее горячие объятия.

События в холдинге развивались лавинообразно. На следующий день созвали еще одно собрание. Нам официально подтвердили: до конца мая поэтапно уволят абсолютно всех. Была и хорошая новость: пообещали щедрые выходные пособия в размере полугодового оклада плюс компенсацию за неиспользованный отпуск.

Но я не чувствовала того восторга, который вызывала апрельская премия. Перспектива остаться безработной пугала меня до дрожи. Неопределенность выбивала почву из-под ног. Поддержка мужа не помогала — я занервничала, потеряла сон.

Дима советовал не горячиться: взять паузу, провести лето на даче, прийти в себя после безумной гонки, а там, возможно, плавно переключиться с карьеры на материнство. Но это предложение вызвало лишь мое возмущение. Я разозлилась: неужели он не понимает, что для меня это не служебные обязанности, а часть жизни?

Ну что за идеи у моего мужа? То ребенок, то квартира, то мне нужно «отдохнуть»… И все это — одновременно. Он что, оторвался от реальности? Дима прекрасно знал: полной суммы на покупку недвижимости у нас нет, а значит, пришлось бы влезать в ипотеку.

Но я ненавидела слово «заем», все мое существо противилось кредитам. И что, скажите на милость, еще и забеременеть? Что за безумие: вешать на шею ипотеку и тут же уходить в декрет, лишаясь возможности платить по счетам? Собственными руками отправить в тартарары благополучие, которое достигла таким трудом? Ну что ему дался общий ребенок? Разве нам плохо вчетвером? У каждого из нас по сыну, этого более чем достаточно.