— Работаю.

— Где?

— В одной компании. С компьютерами.

— Звучит загадочно. — Она откусила лепёшку и прикрыла рот ладонью. — Вы всегда такой немногословный?

— Почти всегда.

— Тогда мне повезло, что я спросила про вино, а не про компьютеры.

Солнце уже садилось за крыши старого рынка, и в шатрах зажгли гирлянды. Лаура доела лепёшку, вытерла пальцы салфеткой и посмотрела на него с хитрой улыбкой.

— Знаете, мне кажется, одного урока мало. Я так и не поняла, что пить с рыбой. Может быть, поужинаем? Вы выберете вино, а я буду учиться.

Рубен почувствовал, как горят уши, и порадовался, что уже сгущаются сумерки.

— Можно, — ответил он и после короткой паузы добавил: — Я знаю место. Там хорошая карта.

— Карта?

— Винная.

Лаура снова рассмеялась и записала свой номер прямо на его дегустационном блокноте, крупными круглыми цифрами поверх заметок о старых бочках.

Паскаль.

Дом престарелых стоял на тихой улице в западной части Фаворы, за невысокой оградой, увитой диким виноградом. Паскаль приезжал сюда каждое воскресенье, с тех пор как два года назад бабушка перестала узнавать соседей и однажды ушла из дома в ночной сорочке искать мужа, который умер ещё до рождения Паскаля.

Внутри пахло хлоркой, варёной капустой и лавандовым мылом, которое здесь раскладывали во всех умывальниках. В холле работал телевизор, и несколько стариков в креслах сосредоточенно смотрели дневной сериал, и Паскаль всякий раз старался проходить мимо на цыпочках. Они называли его внуком или мальчиком, и ему это нравилось.

Бабушка сидела у окна в своей комнате, укрытая пледом, и перебирала пуговицы в жестяной коробке из-под печенья. Пуговицы она собирала всю жизнь, и теперь это было единственное занятие, которое её успокаивало.

— Бабуль, это я.

Она подняла голову, несколько секунд разглядывала его, а потом лицо её просветлело.

— Паскуалито. Ты опять похудел. Тебя там не кормят?

— Кормят, бабуль. Очень хорошо кормят. У нас на работе отличный повар.

Он поцеловал её в сухую тёплую щёку, поставил на тумбочку пакет с апельсинами и её любимым миндальным печеньем и лишь тогда обратил внимание, что в комнате они не одни.

У шкафа стояла незнакомая девушка в голубом форменном халате и аккуратно раскладывала по полкам выглаженное бельё. Невысокая, с копной рыжеватых кудрей, которые она безуспешно пыталась удержать заколкой, и россыпью веснушек на носу.

— Добрый день, — она улыбнулась ему через плечо. — Вы, должно быть, внук? Сеньора Долорес о вас рассказывала.

— Паскаль, — он протянул руку, но спохватился, что у неё заняты руки, и неловко спрятал свою в карман. — А где Консуэло?

— Приболела. Я её подменяю, пока она не выйдет. Меня зовут Мирея.

Бабушка оторвалась от пуговиц и строго посмотрела на девушку.

— Мирея хорошая. Она мне волосы заплетала.

— Сеньора Долорес сегодня очень хорошо себя чувствует, — Мирея закрыла шкаф и подошла ближе. — Утром сама съела весь завтрак и даже рассказала мне, как познакомилась с мужем на танцах.

— Опять про танцы, — Паскаль улыбнулся. — Каждый раз новая версия. В прошлый раз дедушка приехал за ней на белом коне.

— А сегодня на мотоцикле.

— Прогресс.

Мирея рассмеялась, и бабушка, не понимая, над чем смеются, тоже заулыбалась и протянула девушке пуговицу, большую, перламутровую, с четырьмя дырочками.

— Держи, деточка. Это от моего свадебного платья.

Мирея бережно взяла пуговицу, повертела её на свету и положила обратно в коробку.

— Спасибо, сеньора Долорес. Пусть лучше лежит у вас, тут она целее будет.

Паскаль провёл с бабушкой два часа. Читал ей вслух газету, хотя она почти сразу задремала, помог Мирее пересадить её в кресло у окна, чистил апельсины и слушал, как в коридоре скрипят колёса тележки с полдником. Мирея то уходила к другим подопечным, то возвращалась, и каждый раз задерживалась в комнате чуть дольше, чем требовала работа.

Они разговорились. Мирея рассказала, что учится на медсестру и по выходным подрабатывает сиделкой, а варёную капусту, которой здесь пропахло всё здание, терпеть не может с детства. Паскаль рассказал про работу столько, сколько можно, то есть почти ничего, и сам удивился, как легко с ней болтать.

— Программист? — Мирея склонила голову набок. — Никогда бы не подумала. Я думала, программисты все бледные и в очках.

— У нас эту функцию выполняет другой, весьма колоритный парень.

— А вы?

— А я просто программист.

Когда бабушка окончательно уснула, Паскаль укрыл её пледом до самого подбородка и вышел в коридор. Мирея как раз катила мимо тележку с грязной посудой.

Паскаль немного постоял, глядя, как она поправляет выбившуюся из-под заколки прядь.

— Мирея, а вы, случайно, не свободны в среду вечером? Я знаю одно место недалеко от университета. Там кормят куда лучше, чем тут.

Она остановила тележку и посмотрела на него снизу вверх, прищурившись.

— А если бы была капуста, вы бы не пригласили?

— Пригласил бы. Но в другое место.

Мирея улыбнулась и достала из кармана халата ручку.

— В среду я свободна после семи.

Лунтик.

Отдел радиотехники в большом торговом центре на проспекте Игнасио любил за три вещи. Здесь редко бывало много покупателей, продавцы давно перестали предлагать ему помощь, а на нижних полках в дальнем конце лежали детали, которые Рафаэль называл «кладбищем гениальных идей» и которых не было больше нигде в Фаворе.

Он пришёл в бейсболке, надвинутой на глаза, и в тонких хлопковых перчатках. Накладные усы он на этот раз оставил дома. Сегодня ему предстояло долго думать. Рафаэлю для макета нужны были конденсаторы определённой ёмкости, и Игнасио вызвался сходить за ними, потому что Рафаэль в прошлый раз купил не те.

У стеллажа с конденсаторами пахло картоном и едва уловимой канифолью от паяльной станции за прилавком. Игнасио присел на корточки перед нижней полкой и принялся методично перебирать коробочки, сверяясь с листком в руке.

— Интересно, для чего столько?

Игнасио нехотя поднял голову. Над ним стояла девушка лет двадцати трёх, в короткой клетчатой юбке и облегающем свитере, с длинными прямыми волосами цвета воронова крыла. Она держала в руках маленькую коробку с лампочками и смотрела на его корзину.

— Для макета, — ответил Игнасио и вернулся к полке.

— Какого макета?

— Технического.

Девушка присела рядом, так близко, что Игнасио уловил запах её духов, сладкий и тяжёлый, с чем-то вроде ванили. Он чуть отодвинулся вбок.

— Я совсем ничего в этом не понимаю, — призналась она и взяла с полки первую попавшуюся коробочку. — Вот это, например, что такое?

— Резистор.

— А зачем он?

— Сопротивляется.

— Как интересно. — Она улыбнулась и положила коробочку не туда. Игнасио молча переложил её на место. — Я тоже иногда сопротивляюсь, но недолго.

Игнасио задумался над этой фразой, не нашёл в ней полезной информации и продолжил перебирать конденсаторы.

— Меня зовут Эстер. А тебя?

— Игнасио.

— Красивое имя. — Она подвинулась ближе и заглянула в его листок. — Ты, наверное, очень умный, раз разбираешься во всём этом. Мне всегда нравились умные мужчины.

— Статистически умных мужчин меньше, чем остальных, — заметил Игнасио, не отрываясь от полки. — Это неудобно, если они вам нравятся.

Эстер на секунду растерялась, но почти сразу нашлась и рассмеялась.

— Ты забавный.

Игнасио нашёл нужную ёмкость, пересчитал коробочки, положил в корзину на две больше, чем значилось в списке, потому что Рафаэль обязательно что-нибудь сожжёт, и поднялся. Эстер поднялась следом и, как бы невзначай, коснулась его локтя.

Игнасио отдёрнул руку, достал из кармана спиртовую салфетку и тщательно протер рукав.

— У тебя аллергия? — Эстер проводила салфетку взглядом.

— Нет.