— Нам нужна отметка, — произнёс я, скорее себе, чем Еве. — Значок, который подтверждает, что страница настоящая.

— Это долго?

— Сделать недолго. Проверять каждого будет долго.

Проблемы нарастали как снежный ком.

Под каждой заметной записью вырастали сотни одинаковых ответов. Реклама сомнительных препаратов, ссылки на поддельные розыгрыши, бессвязные наборы слов, призывы удалить аккаунт.

— Боты, — доложил Лунтик. — Шесть тысяч сто двенадцать аккаунтов. Регистрировались партиями по двести с одних и тех же диапазонов номеров. Пишут по заданным спискам, слова в сообщениях повторяются с частотой, которая невозможна для людей.

— Ты можешь их отсеять?

— Могу. Но через неделю будет новая партия.

— Чьи номера?

— Сим-карты «Иберкома». Они продаются в каждом киоске, так что это ничего не доказывает.

Доказательством это и правда не было, но у меня в голове щёлкнуло что-то очень похожее на костяшки счётов.

Настоящие пользователи тем временем уходили из комментариев. Читать помойку никому не хочется, а писать в неё тем более. Отметки под записями росли, а живого разговора становилось меньше. Сеть начинала превращаться в доску объявлений, исписанную чужими руками.

— Сто сорок семь исков, сеньор дэ Фуэго. Пришла ещё одна коробка, и я уверен, что не последняя. — Пастор постучал пальцем по документам. — Обратите внимание, их подают не там, где живут истцы. А там, где суды самые медленные и где у нас нет ни одного знакомого адвоката.

Мария наняла четыре фирмы, в Фаворе, Севилье, Корсе и на западе. Но и их не хватало. Суммы смешные, но решения не в нашу пользу газеты подадут как проигрыш процесса века.

— Сколько это стоит в месяц? — Я обернулся к Марии.

Она назвала сумму, и Пастор, услышав её, впервые за всё время нашего знакомства удивлённо приподнял брови.

— Это без самих выплат по проигранным делам, — добавила Мария. — И без учёта того, что дальше их будет больше.

Хотелось бы думать, что на этом проблемы закончатся, но как же я ошибался.

Рубен.

Ресторан Рубен выбирал с пристрастием и остановился на маленьком погребке в старом центре, где винная карта была объемной, а хозяин лично спускался в подвал за каждой бутылкой. Столиков здесь было всего восемь, со сводчатого потолка свисали связки сушёного перца, и пахло дубом, сыром и чуть-чуть сыростью от каменных стен.

Лаура пришла в тёмно-зелёном платье и с той же лёгкой небрежностью в причёске, что и на фестивале. Села напротив, положила подбородок на сложенные руки и объявила, что сегодня целиком доверяется ему.

Рубен заказал белое к рыбе, потом красное к мясу, потом сладкое к десерту, и на каждый бокал у него находилось столько слов, сколько требовалось. Лаура нюхала, морщила нос, задумчиво катала вино по языку и выдавала свои версии, иногда смешные, иногда неожиданно точные.

— Пахнет вишней, — уверенно заявила она над вторым бокалом. — И ещё чем-то… кожей?

— Табаком.

— Почти угадала.

— Почти, — согласился Рубен и, к собственному удивлению, улыбнулся.

С ней было легко. Лаура не требовала от него длинных фраз, не пыталась заполнить каждую паузу и смеялась над его короткими ответами так, что ему хотелось отвечать ещё короче. Между рыбой и мясом она как бы между делом поинтересовалась, правда ли он работает с компьютерами.

— Правда.

— А в какой компании? Ты в прошлый раз так и не признался.

Рубен помедлил с ответом. Свою работу он любил, а говорить о ней не умел.

— В Виде.

— В Виде? — Глаза у неё округлились. — Про которую сейчас все газеты пишут?

— Про неё.

— И что ты там делаешь?

— Слежу, чтобы всё работало. Серверы, сеть.

— Это, наверное, очень сложно. — Лаура покачала бокал, разглядывая, как вино стекает по стенкам. — А там правда столько людей сидит? Я слышала, у вас целая фабрика.

— Фабрика, — подтвердил Рубен.

— И серверы прямо там стоят? Не страшно, что сломаются?

— Поэтому я там и работаю. — Он подумал и добавил: — Рядом.

Она рассмеялась, и разговор ушёл куда-то в сторону, к её любимому морю и к тётке из Севильи, которая держала полный подвал домашней наливки. Но через полчаса снова вернулся к фабрике, и Рубен, разомлевший от вина и от того, как она на него смотрит, рассказал про вентиляцию, которая не тянет тепло от стоек, про то, как Тео ползает по полу с кабелями, и про ночь, когда никого не отпустили домой.

О себе Лаура говорила мало. Работает в конторе, где скучно, живёт с подругой, родители далеко. Каждый раз, когда Рубен пытался спросить подробнее, она ловко переводила разговор на него, и он не замечал, как снова отвечает.

На улице было сыро и прохладно, и мостовая блестела под фонарями. Лаура взяла его под руку и прижалась плечом.

— Ты далеко живёшь?

— Двадцать минут.

— Покажешь, как живут люди, которые следят, чтобы всё работало?

Рубен молча поднял руку, останавливая такси.

Паскаль.

За домом престарелых начинался больничный парк, старый, запущенный, с кривыми платанами и скамейками, выкрашенными в одинаковый зелёный цвет. По воскресеньям здесь гуляли выздоравливающие в халатах и родственники с пакетами апельсинов, а в дальнем углу, у пересохшего фонтана, вечно кормил голубей один и тот же старик.

Мирея сменилась в четыре, сняла голубой халат и вышла к Паскалю в вязаном свитере и с термосом в руках.

— Чай с мятой, — объявила она, протягивая ему крышку-стаканчик. — Сама заваривала. У нас в столовой его делают из веника.

Они пошли по дорожке, усыпанной мокрыми листьями. Они липли к подошвам, где-то за оградой звенел трамвай, а от термоса поднимался тёплый мятный пар. Паскаль рассказывал про бабушку и о том, как сегодня она впервые за месяц назвала его по имени, а Мирея слушала, кивала и время от времени касалась его рукава.

— А на работе как? — поинтересовалась она у скамейки под платаном. — Я вчера видела в газете. Про вас такое пишут…

— Пишут, — помрачнел Паскаль.

— Мне кажется, они просто завидуют. — Мирея села и подобрала под себя ногу. — Вы ведь делаете что-то совершенно новое. Я, например, раньше вообще не понимала, зачем нужен интернет. А теперь у меня в Виде все подруги, и даже мама завела страницу.

— Правда?

— Правда. Это же волшебство какое-то. — Она посмотрела на него с искренним восхищением. — Как вы вообще это придумали? Как это всё устроено внутри? Ну, вот я пишу подруге, а куда это сообщение девается? Где оно лежит?

Паскаль невольно расправил плечи. Восхищались им редко, и бабушка не в счёт, та восхищалась им всегда, даже когда он в детстве разбил соседям окно.

Он объяснил про серверы, про то, как сообщение уходит от одного телефона к другому через фабрику, про то, что хранится, а что нет. Мирея слушала, приоткрыв рот, задавала вопросы, и они были хорошие, не такие, какие обычно задают люди, ничего не понимающие в технике. Сколько людей работает над этим? А кто решает, что удалять? А можно ли прочитать чужое сообщение, если очень захотеть? А кто у вас главный, правда тот мальчик из газет?

На последнем вопросе Паскаль запнулся. Про Матео и Виктора на фабрике не говорили вслух даже между собой.

— Начальство как начальство, — уклонился он. — Я больше по коду.

— Ну и ладно, — легко отступила Мирея и протянула ему термос. — Допивай, а то остынет.

Чай почти остыл, но всё равно пах мятой. Старик у фонтана высыпал голубям остатки хлеба, и стая взлетела разом, хлопая крыльями.

Лунтик.

В обед Игнасио снова пошёл в отдел радиотехники. Рафаэлю понадобились разъёмы, а доверять покупку деталей кому-то другому Игнасио давно перестал.

Продавец за прилавком при виде его выпрямился и покосился на дверь, прикидывая, не появится ли сейчас вторая участница прошлого представления. На столе у него, рядом с раскуроченным приёмником, всё ещё чернела прожжённая дырочка.