Совещание Аурелио назначил на восемь утра, когда верхний этаж башни «Иберкома» ещё не успевал наполниться секретарями. Переговорная выходила окнами на эстакаду, по которой уже ползли первые машины, и сквозь двойное стекло их гул доносился глухим, почти ласковым рокотом.

Руководитель проекта Мануэль Ибаньес пришёл раньше всех и успел разложить на длинном столе папки, по одной на каждое кресло. Сухой, аккуратный инженер лет сорока пяти, он восемь лет строил для «Иберкома» ретрансляторы. Именно поэтому Аурелио и поставил его на телефон. Людей, которые понимают в устройствах больше него, в Валентии хватает, а вот людей, которые делают ее вовремя и без ошибок, почти нет.

Кроме Ибаньеса, за столом сидели двое из снабжения, заведующий розницей и молодой человек из дизайнерского бюро, приглашённый впервые. Он волновался, держал на коленях небольшую картонную коробку и то и дело поправлял на ней крышку.

Аурелио сел во главе стола, и открыл папку.

— Начнём с плохого, Мануэль.

— С социальной сети. — Ибаньес не стал ходить вокруг да около. — К запуску телефона мы её не сделаем. Ни при каком раскладе.

Аурелио поднял глаза поверх очков.

Собственная социальная сеть стояла в плане с самого начала. Мальчишка дэ Фуэго доказал, на сколько это хорошая связка с телефоном.

— Причина?

— Люди. — Ибаньес развёл руками. — Всех, кто умеет писать такие вещи, уже разобрали Вида и Семвик. Мы переманили четверых. Остальных набираем из студентов и учим на ходу. К весне у нас будет что-то похожее на ленту. Сейчас у нас нет даже этого.

— Меня это не устраивает.

— Я понимаю. Поэтому мы сделали другое.

Он кивнул одному из снабженцев, и тот передал Аурелио телефон. Обычный аппарат из тестовой партии, серый, в корпусе без логотипа, с затёртыми на тестах кнопками. На экране висело окно переписки, две колонки коротких сообщений и строка ввода внизу.

— Мессенджер, — пояснил Ибаньес. — Сообщения между телефонами через нашу сеть. Текст, фотографии, групповые беседы. Работает быстро, потому что вся инфраструктура наша, от вышки до сервера. К запуску он будет стоять на каждом аппарате.

Аурелио пролистал переписку, набрал пару слов и отправил. Через секунду в кармане у заведующего розницей коротко пискнуло.

Мысль ему понравилась, хотя виду он не подал. Сообщения и так всегда были его территорией. Каждое смс в этой стране проходит через его железо, и люди давно привыкли платить ему за строчки на экране. Человеку, у которого вся семья переписывается в одной программе, незачем уходить к другому производителю. Социальная сеть подождет до весны, а там у пользователя уже будет список контактов.

Он сделал пометку на полях.

— Дальше.

— Дальше формат. — Ибаньес чуть помедлил и посмотрел на молодого дизайнера. — Здесь лучше покажет он.

Молодой человек вскочил, едва не уронив коробку, снова сел и наконец поставил её на стол.

— Сеньор дэ Сепеда, прежде чем я открою, позвольте одну минуту.

Аурелио молча кивнул, разрешая продолжать.

— Мы собрали все телефоны, которые сейчас готовят к выпуску в Валентии и соседних странах. Одиннадцать моделей, включая нашу. — Он говорил быстро. — Внутри они почти одинаковые. Одни и те же заводы плат, одни и те же экраны, похожие батареи, потому что других на рынке попросту нет. И снаружи тоже одинаковые. Плоский брусок, экран сверху, кнопки снизу. У кого-то чуть толще, у кого-то чуть дешевле. Покупатель будет стоять у прилавка и не поймёт, чем один отличается от другого.

Аурелио видел эти модели в сводках снабжения, и половину из них собирали на тех же линиях, куда «Иберком» ставил собственные заказы. Когда начинка у всех одна, выигрывает тот, у кого ниже цена.

— И что вы предлагаете?

— Мы три недели провели в Японии. — Дизайнер снял крышку с коробки. — Там рынок устроен иначе, и одна модель продается лучше всех остальных.

Он достал аппарат и положил его на стол перед Аурелио.

Телефон оказался короче обычного, почти квадратный, в тёмно-синем глянцевом корпусе с небольшим круглым окошком наружного экрана. Аурелио взял его в руку. Весил он чуть больше, чем казалось на вид, и сидел в ладони удобно.

— Откройте, — попросил дизайнер.

Аурелио поддел верхнюю половину большим пальцем. Петля шла с лёгким сопротивлением, а в конце хода крышка сама встала на место с сухим отчетливым щелчком. Внутри оказались два прямоугольника. Сверху экран, ощутимо крупнее, чем у тестового аппарата, снизу клавиатура с подсветкой.

В переговорной стало тихо, и даже снабженцы, видевшие прототип не в первый раз, перестали шуршать бумагами.

— В Токио такие носят все, — продолжил дизайнер, понемногу воодушевляясь. — Школьники, офисные служащие, домохозяйки. Экран в кармане закрыт и не царапается. Телефон короче и помещается куда угодно. Батарею можно разнести на обе половины, поэтому толщина не бросается в глаза. А этот щелчок…

Он замолчал, подбирая слово, и Ибаньес закончил за него:

— Этот щелчок люди запоминают.

Аурелио закрыл крышку и несколько раз повторил движение, прислушиваясь к звуку. Щелчок и правда был хорош, короткий, плотный, с едва уловимым металлическим отзвуком петли. Такой звук хочется повторить.

Про батарею он отметил отдельно. Толщина была единственным, что всерьез его беспокоило с самого начала. В раскладушке этот недостаток исчезает.

Он опустил прототип на столешницу и сложил руки на груди.

— В Валентии таких нет?

— Ни одного, — ответил Ибаньес. — И в соседних странах тоже. Мы проверили.

— Значит, мы будем первыми.

— Будем. Это необычно, сеньор дэ Сепеда, и может вызвать фурор. Вифон все уже видели. Такого не видел никто.

Аурелио посмотрел на прототип ещё раз. Синий глянец отражал свет ламп. Мальчишка задал стране образец того, как выглядит смартфон, и все, кто пришел следом, послушно его скопировали.

— Где мы сейчас?

— Прототип готов, это третья итерация. — Ибаньес открыл свою папку. — Петлю японцы нам продали вместе с оснасткой, наружный экран делаем здесь. Заводы подтвердили первую партию, двести тысяч штук, с возможностью удвоить в течение месяца..

Заведующий розницей, до сих пор молчавший, придвинул к Аурелио ещё одну папку.

— Первые материалы здесь, сеньор. Ролик на тридцать секунд для телевидения и серия для прессы. Главный кадр везде один. Человек открывает телефон одной рукой, и звучит щелчок. Больше в ролике почти ничего нет.

Аурелио пролистал раскадровку с девушкой на террасе кафе, мужчиной в деловом костюме у входа в метро и парнем на мотороллере. У всех в руке новый аппарат, у всех одно и то же движение большим пальцем. Просто и понятно, без длинных объяснений про мегапиксели и память.

— Прилавки?

— Все точки получат аппараты в первый день, — ответил заведующий. — Витрины переоформляем под запуск. Покупатель приходит за сим-картой, а видит на стойке телефон, которого нет ни у кого из его знакомых.

Аурелио сделал ещё одну пометку, аккуратно отложил карандаш и снова взял прототип. Пластик успел нагреться от его ладони.

Отбирать у Вифона звание самого умного телефона бессмысленно, да и незачем. «Иберкому» достаточно продавать аппарат, который не похож ни на один другой, и за такую вещь покупатель охотно переплачивает.

— Мессенджер ставим на все аппараты, — распорядился он. — Сеть доводите как можно скорее, людей берите где хотите, бюджет я подпишу. Рекламу показать мне до конца месяца. Дату запуска пока никому.

Ибаньес кивнул и начал собирать папки.

Молодой дизайнер так и сидел, не решаясь протянуть руку за прототипом. Аурелио заметил это, открыл телефон ещё раз, дослушал щелчок и только после этого вернул ему аппарат.

— Хорошая работа.

В офис мы с Катрин добрались к девяти. Внутри пахло свежим хлебом. Эстелла начинала печь с шести, и к нашему приезду запах успевал расползтись по всему первому этажу, пробираясь даже в серверную. Кто-то из модераторов нёс к себе на этаж тарелку с ещё тёплыми булочками, прижимая к ней локтем стопку распечаток.