Вторая мысль — духи. Правда там мы нашли только тела всадниц. Было бы странно, исчезни там и защитники. Скорее выглядело как то, что туда спустился именно женский состав. Ведь хоть какой-то намёк на всадников должен был остаться.

Третья — мой любимый и ненавистный демон. Он мог убить их, потому что они именно что защищали людей в то время, как всадницы сохраняли своего рода баланс ли что они там должны были делать, разделившись по ролям. Но опять же, тогда зачем меня было отпускать? Зачем мне было помогать тогда с духами? Какая-о несостыковка.

Три основных версии, и на каждую есть контраргумент. Единственное, что можно точно сказать — всадники и всадницы был почти что единым целым. Именно отсюда эта фраза, что они потеряли кровь. Они были одной группой, двумя частями одной силы, типа Инь и Ян. Одни защищали мир, другие сохраняли его в достатке и спокойствии. Одни бились, другие следили за порядком или как-то так. Но потеряв одних, другие попросту не смогли полностью закрыть функции или может исказили своё начальное предназначение.

Короче. Не суть важно, главное, что нашлись те, кто смог их ушатать.

Но пофиг на всадников прошлого, тут бы нам сейчас со своими проблемами справиться. Знай они, что их потомки небесные всадники сейчас ковыляют по пустыне без драконов, заплакали бы кровавыми слезами. И ведь с одной стороны, это и есть приключения, пешочком через очередную жопу. С другой, такие бы районы я всё же бы предпочёл преодолевать по воздуху.

Ночь прошла, настало утро, и мы разбили небольшой шатёр, где легли спать, пережидая дневной зной, от которого было невозможно спрятаться. А вечер двинулись опять в путь, и так по кругу. Куда идём с Пяточком большой-большой секрет…

— У меня хвост шелушится… — пожаловалась Ози. — Если так продолжится, я начну облезать.

— Как ящерица? — усмехнулся я.

— Сам ты ящерица! Просто будет слезать сухая кожа, а это такое себе, — пожаловалась она.

— Ну то есть как ящерица.

— Да иди ты в жопу, башка навозная.

— Ящ-щ-щерица, — прошипел я и оскалился. — Глиста, теперь ты будешь ящерицей.

— Я тебе сейчас яйца в узел закручу. Никакая я тебе не ящерица.

— Меня никто не спрашивал, но я скажу тебе, Ози. Между глистой и ящерицей я бы выбрала второе.

— И ты туда же⁈

— Лишь дружеский совет. Поверь мне, иногда лучше выбрать наименьшее зло, — кивнула она со знанием дела.

— А у тебя самой какое прозвище было? — вдруг спросила Ози. — Раз ты с таким знающим видом говоришь, значит уже на опыте.

— Не то, что бы на опыте… — смутилась та.

— Какое?

— Жопа, — произнесла Тефея, всеми силами пытаясь выглядеть невозмутимо. Получалось очень плохо, было видно, как она краснеет и как будто пытается слегка раствориться в воздухе.

Но меня другое волнует!

— А почему прозвище жопа-то⁈

— Я бы тебя четырёхглазой называла, — нахмурилась Ози. — Или там палкой. Ну что ты плосковата.

Чья бы корова мычала…

— Это из-за очков, — ответила Тефея.

— Я не постесняюсь спросить, как жопа и очки связаны? — спросил я.

— Раньше, — вздохнула она, — у меня были большие очки с очень толстым выпуклым стеклом. Таким большим, что их можно было принять за шарики. Ну и… кто-то сравнил их с ягодичными мышцами, которые тоже торчат, и с тех пор меня так стали дразнить.

Я просто поражаюсь, насколько нелогичное прозвище можно привязать настолько логично к очкам. Обычно их всё-таки делают громкими по какому-то общедоступному и сразу заметному признаку, а тут прямо внезапно сложная логическая цепочка, до которой банально не догадаешься.

— Да, люди бывают жестоки… — протянул я. — Хотя удивлён, что среди аристократов такое встречается.

— Встречаемся, Самсон. Особенно, когда вы ещё дети, и это твои братья, — вздохнула Тефея.

Охрененная семейка у неё получается. Родители считают дурой, из-за чего у той появляется комплекс отличницы, братья тупо гнабят. Теперь понятна ещё одна причина, что она в библиотеках прячется от остальных — тупо привычка не показываться на глаза. Блин, но прозвище «жопа»…

— А у тебя какое прозвище было? — посмотрела на меня Ози.

— Давай лучше с тебя начнём, — предложил я.

— А у меня его не было, тут всё просто. Просто звали Озидрисс и всё, — пожала она плечами.

— Да так уж и не было, — прищурился я.

— Ну… мама звала меня цветочком, — припомнила она.

— Ну хоть не корзиночкой…

— Сыночка-корзиночка… — пробормотала Тефея, повернув голову ко мне. — Но ведь звучит хорошо, для любимого сына.

— Только там продолжение было. Корзиночка, полная дерьма, — кивнул я.

— Так у тебя корзинка, полная дерьма прозвище было? — удивилась хвостатая.

— Нет, так меня мама звала. А в школе меня звали молотком.

— Потому что ты бил всех, как молотком?

— Нет, потому что я стучал. Ябедничал, ­— попытался пояснить я, а то на языке у них не было такого перевода. — Короче, рассказывал про других типа.

— Мы понял, — кивнула Тефея. — А что произошло, что за тобой такое закрепилось?

— Да трое лбов приставали ко всем, включая меня, и отбирали деньги. Кто не соглашался, того били. Я пожаловался, и им всем трём влетело, и они меня начали называть стукачом.

— Ты должен был решать всё своими силами, — сказала Ози. — А не прятаться за других.

— Хорошо, в следующий раз, когда ты будешь драться против толпы врагов, дерись голыми руками и одна, Ози, — кивнул я. — Не надо прятаться за мечом и плечами товарищей.

— Это другое.

— О как. То есть, по их логике, пользоваться силой и забирать у тебя деньги — это нормально. Но когда против них используют силу, просто другого характера — это уже не нормально? Типа приходи один, мы тоже одни придём?

— Просто ты поступил в крысу, — фыркнула она.

— Давай ещё раз. То есть приставать только к тем, кто тебя слабее, так ещё и втроём, чтобы отобрать деньги — это не в крысу? И бить тех, кто слабее тебя втроём — это не в крысу? А когда ты приводишь против них силу, которая сама может им надавать — это в крысу? Глиста, с такой логикой ты можешь идти куда подальше.

— Слова слабака.

— Слова не идиота. Вот это вот «в крысу» и прочее придумали как раз-таки такие чмошники, которые просто пытались заткнуть всем рты, потому что ссались, что за ними придут товарищи посильнее. Типа мужики себя так не ведут и прочее — херня несусветная. Настоящие мужики не нападают на слабых. И в принципе не издеваются над теми, кто не может дать сдачи. А раз они не мужики, то и методы к ним будут соответствующие.

То же мне, нашлась тут правоведка, блин. Мне нравятся, как все сначала кричат, что мужик должен себя вести так и так, а сами ведут себя как крысы.

— Надо было просто драться, — сказала Ози, вздёрнув нос.

— Как будто я не дрался, — поморщился я. — Да постоянно. Чуть ли не каждый день. Просто всем ты морду не набьёшь. А некоторым физически не сможешь, и те это знают, а значит надо бить их иначе. По крайней мере, я не молчал, как овца, покорно отдавая деньги.

— В крысу.

— Ладно, Ози, — поднял я руки, сдаваясь. — Когда тебе потребуется помощь, я не буду вмешиваться. Ну чтобы у ты не победила в крысу.

Достала уже, чтоб ты вся облезла, блин…

Вон, как раз солнышко вставать начинает.

Ещё один привал, за которым последовал ночной переход.

Больше столь интересных и животрепещущих тем мы не поднимали. Жаль, конечно. Задним числом я уже придумал кучу контраргументов, чтобы сразить её на повал, но увы, оставалось приводить их разве что пескам. Бесконечным жёлтым пескам, которые растянулись на сотни километров.

Мы двигались, переваливаясь с одного бархана над ругой. Иногда шли по гребню, откуда можно было окинуть взглядом всю пустыню, иногда между ними, скрываясь от сильного ветра. Такими темпами даже непонятно, выживут ли жители, не говоря о нас самих.

— Долго ещё идти? — спросил я у кочевников.

— Пока пустыня не даст знак, — ответил один из кочевников. — Это не тропа, у которой есть начало и конец.