Вместо того, чтобы отступать, я ринулся вперёд и просто ткнул мечом ровно в просвет между ударами. Отдам должное, парень увернулся, но я его таки зацепил, резанув плечо. И тут же сам начал наступать. Тычок, тычок, тычок — он отбивается, отступая, и ему теперь уже не так весело, как раньше, а потом…

А потом он проводит ответную атаку, увидев пробел среди моих ударов, да только не поняв, что это было сделано намерено. Я отбил клинок, не останавливаясь, сделал шаг вперёд и крутанулся на месте, из-за спины ткнув ему прямо в ногу. Он вскрикнул, захромал, прозевал момент и слишком поздно отскочил — мой меч опустился ему прямо на одну из рук. Жаль не ту, что с мечом, но я был удовлетворён и тем, что его сраная ладонь упала на песок.

Парень вскрикнул, окончательно теряя концентрацию, и всё было кончено. Я прямо сбоку от него: удар кулаком в лицо и тут же ногой подсечку — он падает плашмя уже без каких-либо шансов встать обратно, и моя пятка стоит у него на шее, в любой момент готовая её сломать.

Было ли это честно?

Абсолютно.

А вот что не честно, так это бросившийся на меня один из этих кочевников. Только в от с ним вышло ещё быстрее. Он замахнулся, и я ткнул ему прямо в горло. Тот сделал пару шагов, выронил саблю, схватился за шею и упал. Всё. Никакой великой битвы или долгого поединка. Быстрая смерть среди песков. Не думаю, что он догадывался, как его день сегодня так закончится.

Кочевники схватили мечи, Ози с Тефей тоже их обнажили, но теперь ситуация кардинально поменялась. Четверо против троих, и один заложник, судя по всему, не последний в их иерархии, у нас.

— А теперь, чешуйчатый, — посмотрел я на чёрного, — переводи слово в слово, без своих интерпретаций, иначе я убью тебя, ты меня хорошо понял?

Тот кивнул.

— Они напали на нас, сказав, что мы можем идти, а это подлый не стоящий слов мужчины поступок. И я могу забрать этого парня с собой, чтобы снять с него кожу, но предлагаю такой вариант. Сильнейший из их воинов против меня. Любой из их племени или всех, кто есть в округе. Проиграю: они забирают этого вшивого. Выиграют: мы получим доступ к воде.

На этот раз тот перевёл как положено, без собственных интерпретаций.

Много ли было у них выбора? Ну… учитывая, что я уже завалил одно и взял в плен другого, уверенности, что даже в четверым они справятся, у них не было. По крайней мере, без вреда для их драгоценного кадра, на которого они косятся с напряжением (на того, кто сдох, никто не обратил внимания). Поэтому, если он им дорог, они согласятся. Ну или если не дорог, с Тефеей и Ози мы им не оставим шансов. К тому же кочевники, по крайней мере, конкретно эти — воины, а мне говорили, что тут у них всё держится на слове, потому что в пустыне только оно и есть.

Конечно, не сказать, что я прямо-таки доверял им, но и у нас-то не было много выбора: или шляться по пустыне, пока не сдохнешь от жажды, или сражаться на смерть с этими и пытаться проскочить к воде, надеясь, или вариант с дуэлью. Первые два — это чисто на удачу. Третий — хоть какая-то внятная гарантия, ведь они как-никак тоже воины и там честь…

Хотя честь — это лишь слово, которым можно подтереться, однако для некоторых это всё же что-то значило.

Я надавил на горло парню, заставляя его хрипеть.

— Я жду ответа, — предупредил я. — Он, скорее всего, не долго протянет в том же духе. Переведи этим идиотам.

Он перевёл. Пусть лиц и не видно, но зато чувствовалось напряжение, которое было не спрятать. Попытаться убить и обречь парня или согласиться на дуэль в надежде, что я его потом отпущу — по итогу развелика вариантов у них была той же, а значит…

— Хочет дуэли? Будет ему дуэль. Пусть отпустит парня, — выплюнул тот недовольно.

— Они согласны, только не убивай парня, — перевёл мне караванщик.

— Отлично, тогда выдвигаемся, — кивнул я.

Давно бы так. Хотя я всё же рассчитывал, что всё пройдёт куда более мирно без вот этих всех эксцессов. Но что есть, то есть, как говорится.

Я схватил за шиворот парня, дал ему под дых и сдёрнул чурбан с головы, после чего толкнул к девушкам, которые в два пинка два витка его и скрутили. Кстати, я ожидал от его внешности прямо чего-то необычного, как крабообразных или там вот этого в пластинках, но это оказался просто смуглый приятный парень с щетиной, которого можно было описать чисто как араба.

— И на что мы договорились? — спросила Тефея, подойдя… к палатке. Без глаз она, конечно, совсем не ориентировалась в пространстве.

— Я с другой стороны, Тефея.

— Оу… — она развернулась… и неуверенно пошла в пустыню. — Самсон?

Ладно, посмотрим, как далеко она забредёт. Что касается Ози, та с удовольствием сидела сверху парня, будто это она его победила, а не я.

— Ну так что, будет какая-то дуэль между тобой и каким-то воином, как я поняла?

— Что-то типа.

— Слушай, Самсон, а ты и их понимаешь? — кивнула она на наших недругов.

— Давай пока не будем поднимать эту тему. Меньше знают они, крепче спим мы. Давай, собираемся, надо уладить этот вопрос.

Волновался ли я? Да, конечно, волновался. Любой будет волноваться, когда речь идёт о его жизни, даже если она — это череда какой-то хрени, и не самое драгоценное в твоей собственности. Но с другой стороны, раз уж я сильнее остальных, то грех не воспользоваться и не попытаться забрать с собой как можно больше просто потому, что ты можешь. Ведь зачем сдерживаться и не пользоваться тем, чем тебя одарили?

Быстро собравшись и вернув нашу Тефею, ушедшую слепо в пустыню обратно, мы выдвинулись в путь под пристальным надзором кочевников. Двое спереди, двое сзади — одни показывали, другие следили, чтоб не убежали, будто это могло им как-то помочь, пожелай мы сделать это. Нас прямо конвоировали к месту, где располагался их лагерь, и конвоировали достаточно долго.

Да, дневной переход — это тебе не это. Солнце буквально выжигает всё, пот испаряется мгновенно, сам воздух горячий и пахнет пылью сильнее обычного. Только открываешь рот, и уже чувствуешь, как во рту всё пересыхает, будто ты нажрался песка.

Из-за этого бедная Ози укуталась с ног до головы, даже носа не показывая наружу. Она и так вся облезала, а тут со своей новой кожей и вовсе помирала. Едва песок попадала под одежду, как тут же в кровь всё натирал, из-за чего иногда я слышал её тяжёлое дыхание, похожее на всхлипы. Тефея вроде держалась, бодрячком, но что касается меня…

Да и я вообще не любитель жары, и здесь для меня был прямо-таки какой-то апофеоз ужаса любого светобоязненного существа. Ты смотришь на окружающий мир, и солнце буквально выжигает все цвета вместе с твоей сетчаткой. Даже яркие пледы становятся тусклыми, выцветшими, какими-то блеклыми… песочными… И это, не говоря о том, что яркость просто делала глазам больно.

Теперь я понимал, почему переходы были ночными. Даже несколько часов под солнцем и горячим ветром заставляли тебя буквально забыть обо всём, кроме как просто шагать вперёд, глядя себе под ноги, чтобы поберечь глаза от яркого света. Ну хоть не потеешь, и на том спасибо.

И вот за одним из барханов показалось место пристанища местных бедуинов, которые промышляли мягким разбоем со всеми, кого могли найти вокруг своей территории. Это было… вау, если честно.

Настоящий оазис, озеро, которое разлилось среди песков по берегам укрытое травой, тростником, каким-то кустарником и даже чем-то вроде пальм, где сейчас стояли палатки местных разбийников. На одном из берегов, полностью его занимая, возвышалась небольшая коричневая гора, словно торчащий, но спиленный клык. Но, наверное, главной достопримечательностью был скелет.

Огромный скелет какого-то ящера или змею, возможно, даже дракона в центре озера. Его чере торчал наполовину из воды с раскрытой пастью. Над водой, словно мост, вытянулся позвоночник с рёбрами. А на берег выходил длинный костяной хвост.

— Тефея, — негромко позвал я. — Мы вышли к озеру, где виднеются торчащие из воды останки то ли огромного дракона, то ли ящерицы, то ли змеи. Ты знаешь о таком месте?