А Ильза Нелин, которая, оказывается, была некромантом-инженером, тут же сварганила нам десяток маленьких аэраторов из завалявшихся у нее запчастей. Отлично! Люблю, когда такие ситуации быстро разрешаются.

Теперь оставалось только ждать — и пытаться мозговым штурмом определить, чем нужно будет кормить маленьких миножек, когда они все-таки вылупятся. То, что их мама лопает любую растительную органику, предпочтительно сложенную на земле или смешанную с землей, а движущейся пищей пренебрегает, абсолютно не значит, что детеныши не окажутся хищными. Насекомых, что ли, для них придется усиленно разводить? Или рачков? Или — ну вдруг — они облигаторные рыбьи экзопаразиты, как земные миноги?

Мы пытались прикинуть, как могли, а пока Олле было поручено организовать «на низком старте» поставщиков всевозможных редких для Гробницы продуктов, вроде тех же насекомых. К чести моей супруги, она приняла вызов, не дрогнув лицом. Даже сказала, что после гигантских осьминогов это дело плевое.

Что касается других насекомых, то там дело тоже двигалось. И двигалось настолько хорошо, что я в один прекрасный день позвал Элсина к себе в отдельную лабораторию — похвастаться.

Надо сказать, что Линдхольм хоть и не выделил нам с учителем отдельное здание на Полигоне, но разрешил мне занять еще одно помещение. Хорошее, просторное, как бы не больше, чем наша основная лаборатория. Это был небольшой личный обмен: свободная лаборатория и дополнительное оборудование — а также все выкопанные Кариной пчелы — в обмен на то, что я помогаю им создать сперму в частном порядке. Я согласился. Карину я, разумеется, тоже предупредил о рисках, но она не испугалась.

— Будет несколько сразу — справлюсь, — сказала девушка решительно. — В конце концов, пусть разрежут мне живот вместо родов. Даже если не смогут зашить обратно или начнется заражение, я вполне могу перевести себя в немертвые на десять лет раньше! А кормилицу найдем.

Сейчас супруги как раз ждали результатов пробного оплодотворения, которое стоило мне еще одной бессонной ночи, а Карлу Линдхольму — нескольких отверстий в бедренной кости.

Зато я мог работать с пчелками, не отгораживая для них угол и не натыкаясь локтями на сверхнужные и сверхважные реактивы. Линдхольм даже выделил мне собственное фиолетовое умертвие — в смысле, в полное распоряжение, чтобы я мог его перепрограммировать под себя, а не просто занимать время от времени для конкретных работ.

Так что, когда Элсин вошел в лабораторию, его уже ждала подготовленная инсталляция: в центре помещения мольберт, у мольберта — фиолетовое умертвие с карандашом на изготовку. Всю половину комнаты между мольбертом и открытым окном занимали пчелы, висящие в воздухе с мерным жужжанием: я их заранее вызвал из… гм, ну пусть будет улья. То есть переделанного под нужды хранения немертвых насекомых складского помещения для химер. И задействовал я сейчас примерно шестую часть всех подготовленных к работе пчел-умертвий. Под текущую задачу больше и не требовалось.

— Итак, — сказал я. — Изображение какого объекта ты бы хотел получить?

Элсин поощрительно хмыкнул.

— Какая у них дальность?

Я прикинул.

— Пока — километра четыре. Так-то летать они могут неограниченно далеко, но их ульевые сигналы начинают сбоить, когда пытаешься описать что-то, что находится дальше пяти километров, если нет серьезных ориентиров. Я пока натаскал их на все основные городские объекты.

— Тогда… как насчет Департамента общественных работ? Как ты сам сказал, центр инфраструктуры.

Я усмехнулся.

— Принято.

После чего обернулся к фиолетовому умертвию и сказал:

— Хочу получить изображение Департамента общественных работ.

— Слушаюсь, магистр Шелки, — откликнулся некроконструкт.

Он развернулся к окну, приоткрыл рот и начал мычать и гудеть.

— Это что-то вроде того модулированного воя, который используют фиолетовые? — уточнил Элсин.

— Не «что-то вроде», а он и есть, только адаптированный под пчелиное восприятие. Магистр Эльм очень любезно предоставил мне черновик учебника по этой кодировке за собственным авторством…

Который очень ностальгически напомнил мне учебники по программированию с далекой родины, только изложенный с местными идиоматическими оборотами и без англицизмов. Красота да и только!

Гудение прекратилось — пчелы развернулись и вылетели в распахнутое для них окно.

— Теперь нужно подождать минут пятнадцать, — сказал я. — Пока улетят, пока прилетят.

— Подождем, — кивнул Элсин. — Покажешь пока, на какой стадии твои опыты с тимусом?

— Естественно, я так и рассчитывал.

Я исправно демонстрировал Элсину кроликов и свои лабораторные журналы, но у меня было такое ощущение, что слушает он… не то чтобы вполуха, но проявляет интерес чуть менее искренне, чем обычно. Тогда я спросил:

— Волнуешься об Игнис?

Игнис утром отправилась вместе с Карсеном в его обсерваторию на темной стороне планеты. Отправилась не одна, с одним из магов жизни семьи Карсенов, который должен был проверять ее самочувствие каждые пару часов, а в качестве охраны — хотя от чего там охранять? — имелись супруги Ликке. И все же. Если бы я отпускал свою жену в подобную эскападу, без связи, да еще и в компании постороннего мага Огня, у меня сердце было бы не на месте! Пусть даже Карсен обещал вернуть Игнис домой вечером — а потом снова забрать, если ему понадобится разгонять облака повторно. Сам он собирался несколько дней провести в этой своей обсерватории, не возвращаясь в резиденцию: специально, чтобы его не дергали по пустякам, как я понял! Даже жену и детей с собой прихватил.

— Как ни странно, нет, — словно прислушавшись к себе, сказал Элсин. — Госпожа Карсен приглашала и меня, но у меня сегодня после обеда лабораторная, препараты для которой я уже месяц готовлю — не хотелось бы ее переносить.

Я кивнул, так как помогал Элсину готовить эти самые «препараты» — должным образом мумифицированный труп, который, тем не менее, при большом усилии все-таки можно было анимировать.

— … Игнис в компании, которая представляется мне надежной, да и сама она вполне может за себя постоять. Беременность же ее развивается нормально и пока не зашла так далеко, чтобы помешать ее активности. Дело вообще не в ней.

— А в чем? — слегка удивился я.

— Дело в этом… фиолетовом консерванте, — дернул щекой Элсин. — Возможно, он действительно так хорош, как говорят, но меня смущает, что все — все без исключения! — кто на него перешел, тут же в один голос начинают его нахваливать. А ведь он и к некоторым неудобствам тоже ведет. Ты ведь знаешь, что большинство старых некромантов сохраняет человеческий облик, чтобы не рисковать проблемами с психикой? Иначе многие могли бы, по примеру Агрима, пришить себе что-нибудь интересное!

— Да, ты же сам мне это рассказывал, — ехидно сказал я. — В рамках очень интересной двухчасовой лекции!

— Именно, — без всякой иронии подтвердил Элсин. — А у фиолетового консерванта как минимум та побочка, о которой сообщила Ройга — кожа становится плотнее, плоть приобретает неестественную упругость… Это должно было хотя бы кого-то оттолкнуть!

— Ну, большая часть тех, кто уже перешел на консервант — старые некры, — заметил я. — Сто лет и больше.

— Первоначально — да. И этот момент еще тоже беспокоит. Ходят ведь слухи, что кто-то сверху — то ли Агрим, то ли даже Карсен — велел притормозить распространение этого нового консерванта. А тем не менее люди продолжают на него переходить…

— Ну, ведь не запрещали. Просто отложили широкомасштабное внедрение. Перешли-то пока кто? Команда Эльма, команда Рейнхард, с Полигона кое-кто… Администрация Агрима частично, далеко не целиком! О широкомасштабном внедрении речь не идет.

— Это кого ты вспомнил, — заметил Элсин. — Я знаю больше имен. На самом деле около десяти процентов работников треста перешли на консервант. В основном — личные друзья, знакомые и коллеги тех первых пяти, которых Эльм выбрал. И это меня тоже тревожит. Опять же, этот приказ о переводе всех работников Департамента на новый консервант. Сначала меня эта мера не насторожила, как и Ройгу. Но после слов Оллы… Короче говоря, мне кажется, что на Гробнице назревает нечто, что нам не понравится.