Может, и мне стоит хотя бы попробовать открыться?

В конце концов, не откажется же он от сделки просто потому, что заключил ее не совсем с той особой, с которой думал. Напротив, с моими навыками все может стать немного проще.

Я покрутила в пальцах ложечку, наблюдая, как блики света играют на ее полированной поверхности.

Пожалуй, стоит попробовать.

— Ноймарк, ты же меня слышишь? — обратилась я к горничной.

Умертвие сначала не выказала ни малейшей реакции, но во мне давно окрепла уверенность, что дияр вполне способен и видеть, и слышать через своих созданий. Иначе как он узнал о письме барона Фарелла, которое я вскрыла наедине с горничной?

Мгновение, и девушка медленно кивнула.

— Замечательно, — мои губы растянулись в удовлетворенной улыбке. — Будь добр, попроси подготовить тело того мужчины к вскрытию, а также все необходимые инструменты и одежду для меня. Просто сделай. Мне тоже есть, что тебе показать. На все вопросы я отвечу позже.

Секунды тянулись бесконечно долго. Я уже приготовилась услышать отказ и разгребать последствия своего решения. Но вместо этого мертвые губы горничной произнесли одно единственное слово:

— Хорошо.

Я встала из‑за стола и подошла к окну. В пустошах наконец-то распогодилось, хотя даже безоблачное небо казалось каким-то приглушенным, не вызывающим мысли о лете и чудесных днях.

Спустя четверть часа умертвие снова «ожило»:

— Все готово, Оливия. Я жду тебя в том же помещении.

Я кивнула, стараясь сохранять спокойствие, и направилась к выходу из спальни. По правде, руки немного подрагивали от волнения, но я знала, что эта дрожь уйдет, стоит только взять инструмент.

Южное крыло встретило необычной тишиной и едва уловимым запахом антисептиков. В прошлый раз здесь всюду сновали жизнетворцы, сейчас же в просторных коридорах не было ни души и висела гнетущая тишина.

Судя по всему, дияр дал всем внеплановый выходной.

Быстро найти нужную дверь, к сожалению, не получилось, пришлось поплутать немного, пытаясь заглянуть в разные комнаты, которые оказались запертыми. Только нужную мне оставили отворенной и чуть приоткрытой.

Я не стала давать себе повод передумать, толкнула ее и вошла.

Ноймарк стоял у стола, на котором лежало накрытое тканью тело. Он обернулся на звук шагов, и его взгляд, холодный и изучающий, скользнул по моему лицу.

— Все потом, сначала смотри, — ответила я на его немой вопрос, облизнув пересохшие губы.

Рядом с телом на аккуратно разложенной ткани лежали инструменты. Я подошла ближе, осматривая их. Удивительно, но они оказались поразительно похожи на привычные современные: те же секционные ножи, пилы, и даже нужные мне молоток с топориком, посаженным на рукоять, заканчивающуюся крючком.

Разложенное богатство отличалось скорее дизайном, чем конструктивными особенностями.

На краю стола лежала специальная одежда, в какой ходили жизнетворцы, которые мне встретились в прошлый раз. С платьем она была мало совместима.

— Отвернись, я переоденусь.

Ноймарк молча кивнул и отвернулся, сложив руки за спиной. Я быстро сняла платье и надела специальный халат. Он оказался длиннее, чем я ожидала, с широкими рукавами и плотной тканью, защищающей от случайных брызг.

— Готово, — произнесла я, завязывая последний узел на спине.

Дияр обернулся, окинул меня взглядом, полным подозрений и еще чего-то очень нехорошего. По спине пробежал холодок.

— Иногда сюрпризы не очень радуют, да? — я не удержалась от ядовитого замечания.

Будет знать, как шокировать без предупреждения, а потом расстраиваться, что человек реагирует в соответствии с ситуацией.

Сделав глубокий вдох, я приступила к работе. Инструменты ложились в руку так, словно были их продолжением. Я работала быстро, но не суетливо: аккуратно вскрыла черепную коробку, отделила костные фрагменты и отложила их в сторону.

В этот момент я полностью погрузилась в процесс. Тревоги, сомнения, даже присутствие Ноймарка — все отошло на второй план.

Почти забытое ощущение себя настоящей, не Оливии Фарелл, а специалиста, который делает то, что умеет лучше всего, одновременно пьянило и проясняло разум.

Первым бросилось в глаза то, что гиппокамп уцелел. Он был покрыт кровяными сгустками, но структура не нарушена.

Сердце екнуло от внезапного прилива надежды. Обнаруженное значило, что часть воспоминаний могла сохраниться с учетом невозможной в нашем мире консервации, которую обеспечивало жизнетворчество.

Я осторожно удалила сгустки, стараясь не повредить ткани, и осмотрела соседние участки.

Отдельные зоны префронтальной коры тоже оказались неповрежденными. Я аккуратно очистила и их, удаляя остатки крови и отечных тканей.

Когда работа по очистке была завершена, я на мгновение отстранилась, окинула взглядом результат. Мозг лежал передо мной почти первозданный, во всяком случае, те его участки, которые более-менее сохранились, без кровяных сгустков, без мешающих тканей.

— Готово, — тихо произнесла я, оборачиваясь к Ноймарку. — Гиппокамп и часть префронтальной коры сохранены, я их почистила. Попробуй, возможно, получится хотя бы что-нибудь узнать.

— Я попробую, — прищурился дияр, сверля меня внимательным взглядом. — Но потом ты расскажешь мне, кто такая и какого черта выглядишь как Оливия Фарелл.

Я молча кивнула, не став возражать.

В секционной не было окон, только яркие странные светильники, работающие непонятно от чего, как и все источники света, что в резиденции, что в особняке Фареллов. Оливия знала, что называются они шаросветами, но не понимала принципа действия.

Свет на мгновение мигнул, а затем будто потускнел, делая тени в углах помещения темнее и гуще. Мне даже показалось, что эта темнота стала осязаемой в буквальном смысле слова, но больше интересовало другое.

С телом Ноймарка, неспешно подошедшего к телу, что-то происходило. На этот раз я успела рассмотреть, как с тихими щелчками вытягиваются пальцы его рук, обзаводясь четвертой фалангой, и превращаясь в нечто, похожее на огромного паука.

Под побледневшей кожей проступили багровые вены, и глаза… их снова затянула непроглядная чернота, вызывающая стойкие ассоциации со всяческими демоническими тварями, наподобие тех, что в изобилии демонстрировала массовая культура моего мира.

Дияр перевел на меня взгляд, который оказалось попросту невозможно прочитать, и невольно в голове возникла бессмертная цитата старины Ницше:

«Если долго всматриваться в бездну, то бездна начнет всматриваться в тебя».

Вот и мне показалось, что сама бездна, черная и голодная, смотрит на меня в ответ, хотя долго вглядываться не пришлось.

Мгновения понадобились, чтобы понять: страх вызывает не столько вид проявленного истока, сколько то, что за ним стоит. Первобытный ужас перед чем-то непостижимым, лежащим за гранью человеческого не только понимания, но и самого существа.

И как только я это осознала, страх отступил. По понятным причинам, самый простой способ перестать бояться — это рационализировать само чувство, разобраться, что именно тебя пугает и почему.

— Знаешь, в моем мире тебя бы продюсеры с руками и ногами оторвали, — усмехнулась я. — Такой эффектный мужчина, и даже на компьютерную графику тратиться не надо.

Ноймарк вряд ли понял, кто такие продюсеры и что такое компьютер, но суть явно уловил, потому как усмехнулся в ответ. И несмотря на отступивший страх, от этой усмешки мурашки по коже все-таки побежали.

Без слов он повернулся к столу, завершая нашу игру в гляделки с бездной, и положил огромную ладонь на грудь мужчины, распластав по ней пальцы, как корни дерева по земле.

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем тело судорожно выгнулось, издав хриплый, нечеловеческий звук, будто воздух с трудом пробивался сквозь связки. Грудная клетка вздымалась неравномерно, мышцы хаотично дергались.