— Ира! Ира Зорина! За тобой папа пришел! — радостно кричит воспитательница и тут же кивает Боре. — Борик, привет! Как дела?

— Все хорошо, Надежда Павловна, — басит мой сын. Улыбается довольно. Это и его бывшая воспитательница.

Нина моя в этом плане большая умничка. Нашла хорошего специалиста. Определила к нему первенца, а потом и Ируську по наследству передала. Отношения классные, почти родственные.

— Папа! — вылетает из группы Иришка. Кидается мне на руки. Обвивает шею тонкими ручками. Целует слюняво. А у меня сердце тает от счастья.

— Одевайся, Ирочка, — обнимаю дочку. — Сейчас домой придем, поужинаем и позвоним маме, — шепчу на ушко.

— Папа, а я хочу здесь поесть! — вздыхает тяжко моя любимица. — У нас каша вкусная. С комоцьками.

— Хорошо, комочки — это важно. Мы подождем с Борей, — киваю серьезно. — Только ты быстро ешь, Ируська. Не рассусоливай.

— Атлична, шеф, — со знанием дела кивает мне мелкая и бежит обратно.

А мы с Борькой, облокотившись о шкафчики, силимся, чтобы не заржать. С комочками. Каша. Дома Нина нам оставила голубцы. У меня уже слюна бежит от предвкушения. Жена вкусно готовит. По ресторанам можно не ходить.

«Вот тебе обломилось, Зорин», — вспоминаю дурной треп Вадьки Терентьева. — «Какую я тебе девочку зачетную подогнал!»

«Да пошел ты», — морщусь мысленно. И тут же осекаюсь. Вот какого я спорю с покойником? Погиб этот придурок в горах. Да еще человек шесть с собой прихватил по собственной дурости. А то, что Нина моя сошла с дистанции, так это провидение Божье. Точно бы поход стал первым и последним.

«Он и стал последним», — улыбаюсь довольно. Забрал я Нину себе. И ни разу не пожалел. Наоборот, всегда благодарил Боженьку, что оказался в нужное время в нужном месте.

«Еще бы Нину уговорить по командировкам не ездить!» — размышляю мечтательно. Машинально достаю из кармана мобилку и набираю жену.

Напряженно слушаю гудки, потом механический голос. Что за фигня? Нина всегда сразу отвечает.

«Погоди, не заводись, — успокаиваю самого себя. — Она может быть в душе, может, легла спать после перелета».

— Не отвечает, — потерянно смотрит на меня сын. Вроде большой уже, а все равно малыш. По маме скучает…

— Нет, — роняю я, пытаясь сохранить спокойствие. — Наверное, в душе. Или спит…

— Или спит в душе, — фыркает Борька. Юморист картонный.

— Возможно, телефон на беззвучном. Или включить после прилета забыла, — пожимаю плечами. Отмахиваюсь от тревоги, бьющейся через край. Ну что может случиться? В Дубае полиция на каждом углу. Беспрецедентные меры безопасности. Я точно знаю. Пересекались с тамошним интерполом.

Но чуйке своей привык доверять. Она меня из такой ж. пы вытаскивала, даже вспомнить страшно. И пока ждем Иру, я набираю еще раз пять или шесть. Потом звоню по дороге. Еще с десяток раз, пока грею ужин.

А после мою вместе с Иришкой посуду, а сам на трубку, лежащую рядом, поглядываю.

Малышка в цветастом фартучке стоит на стульчике. С серьезным видом трет каждую тарелку мочалкой. Потом подставляет под струю воды и тщательно проводит ладошкой по всей поверхности. Отдает мне. Я вытираю и ставлю на полку.

Борька, наш с Ниной великовозрастный оболтус, сидит напротив, вытянув ноги. Рассказывает мне про доклад о Сталинградской битве, а сам на телефон поглядывает. Тоже себе места не находит.

И когда мобилка взрывается трелью, а на экране высвечивается «Любимая моя», каждый из нас подрывается с места.

Подхватываю трубку.

— Ты где ходишь, любимая? — смеясь, выдыхаю в трубку.

И оторопело слушаю Манин голос. Она рыдает и причитает, будто умер кто.

— Погоди, ничего не понимаю, — рявкаю я и ухожу в нашу с Ниной спальню. — Боря, с сестрой останься, — пресекаю попытки сына пойти следом. — Маня, говори. Я слушаю, — рявкаю, не сдерживаясь.

— Коля, миленький! Я не знаю, что делать? — рыдает она в трубку. — Нина пропала.

— Вы там перепились в хлам, что ли? — тяну растерянно. Больше ничего не приходит в голову. С хера ли мне Маня звонит? — Нине трубку дай, — требую сердито.

— Коля! Ты слышишь меня?! Нина пропала! Нет нигде! Полиция тут все прошерстила! Сумку ее и шубу нашли в туалете торгового центра, а ее самой нет, — рыдает в трубку подруга жены.

— Что значит — пропала? — переспрашиваю обалдело. Моя Нина? Это невозможно! Глупый розыгрыш, наверное… — Я приеду… первым же рейсом, — роняю глухо. Опускаюсь на кровать, на которой сегодня утром мы с женой занимались любовью.

Украли? Кто и зачем? С моей стороны точно не могло прилететь. Девяностые закончились. Да и в разработке сейчас отморозков нет. Все тихо и спокойно. Решаемо.

Нина моя… Где же ты?

Чернеет в глазах от ужаса. Как пеленой накрывает. Что я теперь скажу детям? Не уберег! Отпустил, хотя печенкой чувствовал опасность.

Зажав в руке мобилку, тру лоб от отчаяния и бессилия. Что теперь делать? Я даже сообразить не могу.

— Пап, — протискивается в комнату Борька. За ним хвостиком плетется Ирочка. — Пап, что-то с мамой? — смаргивает слезы сын. А в глазах застыл ужас.

Ируська шмыгает носом и, уткнувшись мне в грудь, как слепой котенок, плачет навзрыд. Рядом плюхается Борька.

— Папа, скажи, что это неправда! Так не бывает. Мама… Она же к нам вернется? — лоб сына касается моего плеча.

Одной рукой сгребаю Борьку, другой — Ируську.

— Так, команда, не раскисать, — приказываю, придавая голосу уверенности. — Сейчас надо действовать быстро. Каждая минута дорога. Вы занимаетесь своими делами и ложитесь спать. Если я вдруг не вернусь к утру, Боря, отведешь сестру в сад. И сам не вздумай прогуливать школу.

— А ты? — робко смотрит на меня сын.

— А я в управу. Надо связаться по официальным каналам с местным интерполом. Плюс здесь пробить, с кем наша мама летела в одном самолете. Определить круг подозреваемых. По горячим следам мы ее быстро найдем.

Николай

— Так, малыши, не реветь, — прижимаю к себе сына и дочку. Торопливо целую каждого. Утыкаюсь носом в родные макушки. Смаргиваю слезы.

Обычно у нас по нежнятине Нина. А я суров, но справедлив. Но сегодня — куда деваться? Жену я по-любому найду. А детей успокоить надо.

— Ладно, я за мамой. Еще неизвестно ничего. Маня — известная дурища, — выдыхаю устало. На сердце тяжесть, будто гирю подвесили.

«Если Маня-падла так пошутила, вернется, лично по репе настучу. И Нинку отругаю», — думаю я, поглядывая на валяющийся на постели сотовый. Кажется, сейчас жена позвонит, извинится за подвыпившую подружайку.

«Ломать эту дружбу надо, нафиг», — думаю я, выпуская из объятий сначала Борьку, а потом и Ирочку.

— Посуду кто домывать будет? — приподнимаю бровь. Хочу позвонить в Дубай знакомому парню из интерпола. Но при детях не могу.

— Звони при нас, — мотает головой Боря. — Посуду я потом сам домою. Мы хотим знать, — добавляет настойчиво.

«Да ладно! Куда деваться? Потом все равно рассказывать. Плохие новости или хорошие, но сообщать придется», — сжимаю до боли челюсти.

Где ты, Нина? Сейчас тебя все искать начнут. Дай хоть какой знак, родная. Умоляю тебя.

Тяжело поднявшись с кровати, медленно хожу по комнате. Ищу в мобилке телефон Дамира Илича. Как он блин, у меня записан? Ильич, кажется.

— Дамир, — выдыхаю в трубку и скрепя сердце пересказываю Манин бред. — Проверь, пожалуйста. А то мы тут все в ступоре. Не могла она пропасть. И уйти от нас не могла, — добавляю поспешно. — У нас нормальная семья. Мы любим друг друга.

Кошусь на детей. Сидят на кровати, как старички. Плечи опущены, в глазах пустота. Будто душу выбили в одночасье. Да я и сам такой.

Ну да ничего. Найдем. Перетрясу, на хер, все, но Нинку вызволю. Куда там она угодила? Да и сколько их там, тех Эмиратов? Меньше нашей области в два раза.

— Сейчас все проверю, Николай, — официально заявляет Илич. — Не отключайся, я созвонюсь с офисом генерала полиции.