– Не знаю, какая информация до вас дошла, – начинаю я, когда Мэдисон садится рядом и,кажется, немного успокаивается, – но я не работаю в эскорте.
– Не слушай Митча, – мягче говорит она, бросив взгляд в его сторону. – Он думает только о боях. Но в одном прав: плохо, что профессиональный боец устроил драку с пьяным парнем в клубе. Нужно сгладить. Например… сказать, что он заступился за свою девушку.
Ее взгляд и интонация говорят все без слов.
– Хочешь, чтобы я подтвердила, что мы вместе? – уточняю я.
По ее лицу я понимаю: впервые за день она смотрит на кого-то без желания убить. Редкость для меня.
– Да. Три месяца. Вы – пара. Появитесь там, где нужно. Сходишь на бои. За это заплатят. Грэг, наш юрист, объяснит детали. Подпишешь NDA2 – стандартная процедура. И если ты поможешь обелить его имидж, я помогу тебе. У меня связей хватает.
Хм. Если эта Мышь так крепко держит за яйца двух таких мужиков, что они молча глотают ее решения… возможно, авантюра того стоит.
– Это будет прописано в контракте? – спрашиваю я. Голливуд научил одному: слова – пыль. Только бумага – закон.
– Конечно, – кивает Мэдисон, явно радуясь, что имеет дело не с дурой.
Хмыкаю и снова смотрю на Маршалла. Да, с таким в прессе не стыдно. Но в нем чувствуется тот самый пофигизм, будто единственное, чего он хочет, это вернуться в клуб и забыть, что у него есть имя, лицо и обязательства.
– Это черновик, – говорит Мэдисон, забирая бумаги у своей ассистентки. – Посмотри. Потом обсудишь все с Грэгом.
Интуиция орет: «С этим типом будет ад». Он точно не захочет играть по правилам.
Но даже беглый взгляд на контракт дает понять: это мой шанс.
Плевать, что придется воевать с профессиональным бойцом ММА. Да, он может отправить меня в нокаут одним ударом.
Но я – не цветочек в парке, который терпит, пока на него писает чужой пес.
Итак, Фрэнк Маршалл…
Три…
Два…
Один…
Я, конечно, сейчас внимательно прочту контракт, но ты имею в виду: мы все-таки готовим смазку, дорогой. Игра начинается.
Глава 3. Злость против похмелья, реагировал и идиот
Фрэнк
Боль возвращается первой.
Как будто кто-то засунул мне в череп бетономешалку и включил на полную. Каждый вдох – как удар коленом в ребра. Каждый взгляд – как игла под глаз.
Лежу, съебавшись из этого цирка, которым правит Мэдисон. Нет сил вникать, зачем дома трутся юрист, чьи-то ассистенты и эта Рыжая из клуба. Слишком хреново, чтобы воспринимать все, что они хотят от меня. Сейчас я способен лишь на одно: лежать. Спина прилипает к простыне, одна рука за головой, другая свисает с кровати, будто пытается уползти от меня. Шторы задернуты, но свет все равно режет, как лезвие. Видимо, вчера я забыл их закрыть. Или просто был слишком пьян.
Вчерашний вечер – куски. Обрывки. Как фильм, который перемотали и вырвали половину сцен. Но все равно зачем-то пытаюсь восстановить картину.
Музыка. Толпа. Запах духов, пота и алкоголя. Кто-то орет. Кто-то смеется. А потом – этот голос. Резкий. Язвительный. Женский.
И лицо.
Она.
Но я только сегодня узнал ее имя. И то не уверен в нем полностью. Точно не знал тогда. Просто – горячая девчонка. Та, что кричала на какого-то придурка у бара. Красивая. Злая. С глазами, будто вырезанными из битого стекла.
Прям пламя среди этой пьяной шатающейся массы.
А потом – он. Придурок в розовой рубашке. С жирной физиономией и руками, которые не знают, где им место. Хватает ее за запястье. Она вырывается. Он хохочет. И говорит что-то вроде: «Ты же шлюха из ТВ – не делай вид, что тебе не нравится».
И тут… что-то щелкает.
Не в голове. Ниже. В животе. В кулаках.
Не помню, как подошел. Не помню, что сказал. Помню только – удар. Мой. Его челюсть под кулаком. Звук – глухой, урод, как мешок с грязным бельем, шмякнулся на пол.
После – тишина. Потом – крики. Вспышки телефонов. И она… стоит рядом. Смотрит на меня не с благодарностью, а с таким выражением, будто я только что испортил ей идеальный план по собственноручному уничтожению этого дерьма.
«Я бы справилась!» – говорит. И уходит.
А я остаюсь. С кулаком, который сам решил, что делать. И вопросом, который жжет хуже похмелья:
Какого черта я вмешался?
Я не герой. Не рыцарь. Не тот, кто спасает принцесс из клубов. Я – боец. Моя работа – ломать челюсти по контракту, а не потому что какая-то незнакомка показалась мне… не знаю. Слишком яркой для этого дерьма.
Блять, Маршалл… Допился в край.
Телефон вибрирует на тумбочке. Хватаю его, почти не глядя, стараясь не зацикливаться на мысли. Сообщение от Дэна. Ладно, хоть друг точно не будет делать мозги. Открываю переписку.
Ты как? Что у тебя происходит бро?
И скрин. Чертов скрин из моей истории в социальной сети.
Гребаные «извинения от моего имени». Все красиво. Все правильно. Только я этого не писал. И не подумал бы. Потому что вчера я не думал вообще. Я реагировал.
Как зверь. Как идиот.
Блять.
– Мэдисон, – произношу и чувствую, как гнев побеждает похмелье.
Даже нахожу силы поднять задницу и пойти на ее поиски, прихватив с собой телефон. И вскоре нахожу в гостиной в компании все той же девицы. Что-то, блять, обсуждают с серьезными лицами. Но не до них. У меня лишь один вопрос:
– Какого хера, Мэдисон?
Она будто не обращает на меня внимания, возится со своими бумажками, что-то говорит этой Рыжей.
– Тебе повезет, Фрэнк, если этот придурок не подаст на тебя в суд, – говорит она. – Публичные извинения – ерунда. Судебные издержки – совсем другое не только для кошелька, но карьеры.– И потом добавляет, как ни в чем не бывало: – Знакомься: твоя девушка – Кристалл Этвуд. Вечером объясню, как вы «встречаетесь».
– Чего?
И это все, на что меня хватает. Какая к черту девушка? Разрыв с одной уже закончился таким дерьмом, что расхлебываю до сих пор. Таращусь на эту рыжую, потом на Мэдисон, которая что-то говорит.
Но слова не доходят. Похмелье снова берет верх и чувствую, как меня вот- вот вырвет. Мэдисон о чем-то треплется с девчонкой, пытаюсь понять, но реальность уже не доходит.
Вот- вот блевану.
– У тебя выпивка есть? – вдруг спрашивает Рыжая. Кристалл? Как там ее?
И одна лишь мысль о бухле усиливает желание обняться с унитазом.
К счастью, вмешивается Митч. Как, блять, к счастью?
– Только рискни, придурок!
Вот сейчас надо взять себя в руки. Блевану при Митче, он же меня это сожрать заставит. И неважно, что нахожусь в собственном доме. Но он отвлекается на Рыжую.
Как же громко они говорят…Как же ты надрался, Маршалл? Блять, если переживу этот день, то…
Просто переживу этот день. Что-то мне ничего не видится на горизонте будущего даже на ближайшие пару часов.
– Пиздуй в зал, – вдруг отвлекшись от Рыжей, рявкает Митч.
Мысли, сука, что ли читает? Определил ближайшее будущее с точностью, которой позавидовали бы опытные сраные букмекеры.
– Дам твоей энергии другое применение.
А нет, просто все еще злится.
– Митч…
Слова слетают с языка, и сразу жалею о них. Особенно о сраной интонации побитой собаки. Даже его взгляд матерится, когда он говорит «не понял».
Мне остается только идти в зал.
***
Зал – мой единственный храм.
Единственное место, где боль не враг, а язык. Где я могу говорить без слов. Где все, что внутри – выходит через кулаки, ноги, пот и треск сухожилий.
Включаю свет. Слишком яркий. Морщусь, но не выключаю. Пусть режет. Хуже уже не будет. Подхожу к груше. Не разминаюсь. Не сегодня. Просто без спешки вхожу в ритм – левый, правый, хук, апперкот. Каждый удар – ответ на вопрос, который я не хочу задавать вслух.
Какого черта ты вмешался?
Бах.
Потому что этот ублюдок сам напрашивался получить по морде, а мне очень хотелось вмазать.
Бах.
Потому что весь вечер думал и жалел себя, как школьница, которую впервые бросил парень.
