На моих губах снова играет улыбка, пока я смотрю на своё отражение в зеркале. Мне правда хорошо за неё. Настолько, что внутри становится тепло от мысли, что Хейвен делает её счастливой.

Кто же знал, что сводить людей так приятно.

Я умываюсь, когда чувствую это.

Одиночество, что ощущается сильнее всего не тогда, когда ты одна, а когда тебя окружает чужое счастье. Как сейчас. Особенно когда сама так отчаянно и старательно убеждаешь себя, что тебе никто не нужен.

Глава 3

Лили

В детстве я любила День благодарения. Он пах корицей, шумом, тостами и индейкой, которую мы всё равно не доедали.

Но сегодня

Я собиралась праздновать его в одиночестве. Не поехала домой и отклонила предложение Грейси отпраздновать с ними. Я звучала так правдоподобно, что сама почти поверила в собственную ложь.

«Устала после работы. Мне просто хочется тишины.

Да, всё в порядке».

Утром я всё же отправилась в магазин, полагая, что судьба, может, сжалится и пошлёт мне готовую индейку. Хотя бы кусочек. Но судьба решила оставить мне на выбор консервы или сэндвич с индейкой в пластиковом контейнере.

Я выбрала сэндвич. Снова.

Поэтому сейчас я сосредоточилась на приготовлении тыквенного пирога.

Полстакана сахара — готово. Соль на кончике чайной ложки — есть.

А вот как измерить собственные чувства? Из каких ингредиентов состоят они? Четверть разочарования и щепотка тревоги, чтобы подпитать тесто? Чтобы всё это росло, пузырилось обидой и поднималось во мне.

Готовка была для меня своего рода медитацией. Пока я замешиваю тесто, руки заняты, и можно представить, что всё хорошо. Что всё это просто ещё один четверг. Просто ещё один день, который нужно пережить перед тем, как, я надеюсь, станет лучше.

Я собиралась провести вечер в компании своего пирога, пледа и, возможно, какой-нибудь мелодрамы с молодым Хью Грантом или Мэттью Макконахи. Я ещё не определилась, кто станет моей парой на вечер, оба варианта были слишком хороши.

И никаких разговоров. Никаких вопросов. Только одеяло и предсказуемый сюжет на экране.

Но, наверное, где-то глубоко внутри часть меня скучала по этой семейной суете во время праздников, когда я не пыталась притворяться кем-то другим. Но это было так давно.

Готовлю почти машинально, мысли витают где-то далеко, и лишь звук работающего блендера рывком возвращает меня в реальность. Добавляю в тыквенное пюре для начинки специи: корицу, имбирь, гвоздику и мускатный орех. Сразу же пахнет уютом и осенью.

Пахнет домом детства, в который теперь не хотелось возвращаться.

Продолжая готовить начинку для пирога, я стараюсь не думать, хотя мыслей в голове больше, чем ингредиентов в рецепте.

Останавливаюсь только когда отправляю пирог в духовку. Смотрю на себя в отражении поверхности дверцы и вздыхаю — волосы собраны в небрежный пучок, фартук в муке, под глазами тени, а лицо я выгляжу как обычно, но ощущаю себя не очень. Усталой? Пустой? Жалкой? Наверное, всё сразу.

Сажусь на кухонный стул и поджимаю под себя ноги, просто глядя на таймер на духовке. Я бесцельно листаю ленту в социальных сетях: семейные фото, рецепты и чересчур длинные посты о всём хорошем. Слишком много благодарностей.

Наш приют не исключение — многие берут животных именно в праздники, и заголовок поста гласит: «Подарите дом тем, кто не может сказать «спасибо», но чувствует благодарность всем сердцем». Я ставлю лайк и пролистываю дальше.

Звучит таймер, прерывающий меня от бесконечного листания рилсов. Я проверяю пирог — он готов, красивый и румяный, и я ставлю его остывать. Достаю с полки холодильника купленный сэндвич с индейкой. В тишине откусываю кусочек и тут же морщусь. Слишком много соуса и мало вкуса. Что ж, почти как метафора моего дня. Где-то на подкорке появляется мысль, что, эй, а сэндвич от Картера был вкуснее, но я вытесняю эту мысль быстрее, чем начну её анализировать.

Медленно пережёвывая кусок, я сомневаюсь лишь секунду.

— Ладно, — шепчу сама себе, выкидываю недоеденный сэндвич и гляжу на пирог. — Только потому, что ты получился таким красивым, мы идём в гости.

Это и, может быть, потому что Грейс любит мои пироги.

Резким движением встаю, чтобы не передумать, и иду собираться. Перед самым выходом из дома, с колебанием пишу подруге: «Надеюсь, у вас останется кусок индейки для меня».

На улице уже смеркается. Дороги заледенели, и таксист ворчит, ругая погоду и гадая, когда пойдёт первый снег, пока я с ужасом кутаюсь в шарф. Кажется, я не была готова к тому, что холода наступят так скоро. Я была южной девчонкой, какой снег?

В салоне было тепло, но я всё равно дрожала, то ли от холода, то ли от собственного внезапного решения.

За окном проносились улицы, дома с уже развешанными гирляндами, тёплый свет от которых бликовал на стекле, и редкими тыквами на ступеньках, оставшимися от осеннего декора, покрытыми изморозью.

Боже, почему так холодно?

Прижимаю к себе форму с пирогом, как нечто драгоценное, пирог не успел до конца остыть и согревал меня.

Когда машина сворачивает ещё раз, я начинаю узнавать знакомый квартал и чувствую, как что-то скручивается в груди. Дом Грейс и Элайджи, двух безнадёжно влюблённых и до жути стабильных людей, стоял на углу улицы. Фонарь на крыльце отбрасывал мягкий свет, а осенний венок, который мы с Грейси покупали вместе, с оранжево-золотистыми листьями и миниатюрными тыковками висел на двери. Вот-вот она сменит декор на зимний, как и все в округе.

Я вылезаю из автомобиля, поблагодарив водителя, и стараюсь не навернуться на подмёрзшем асфальте. И вот так я оказываюсь на крыльце с пирогом и стучусь в дверь. Мне вдруг кажется, что весь этот уют, весь этот праздник — не про меня и было бы лучше остаться у себя. Но, возможно, попытаться всё же стоит.

Элайджа открывает дверь практически сразу, у него на лице лёгкая улыбка — зрелище, к которому я так и не могу привыкнуть.

— Это Лили! — кричит он в дом, пропуская меня. — Добро пожаловать.

— Привет. Надеюсь, я не сильно помешала.

— Ни за что! — слышится голос Грейси за его спиной, её лицо озаряется теплом, и подруга принимается обнимать меня. — Ты пришла, — шепчет она мне на ухо. — Я надеялась на это, но не хотела давить.

— Пирог оказался слишком большим.

Стараюсь улыбнуться, снимая куртку, изо всех сил желая почувствовать себя лучше. Этот дом дышит теплом, и мне хочется стать частью этого.

— Располагайся. Я оставила тебе порцию индейки, она в холодильнике. Поставь пирог туда, где фрукты.

Я благодарно улыбаюсь, направляясь на кухню, наполненную мягким светом. Грейс и Элайджа сделали небольшую перепланировку, и кухня теперь стала более изолированной. Мне нравилось открытое пространство, что здесь было раньше, но моего мнения никто не спрашивал.

Я застываю, когда вижу человека, стоящего у холодильника. Микаэль. Он захлопывает дверцу, держа тарелку в руке. И почему, когда он оборачивается, включается этот эффект, как в замедленной съёмке?

Чёртов Картер.

Конечно, он тоже тут. Стоило раньше об этом подумать. Где ещё я могла бы случайно оказаться, если не на линии фронта?

Микаэль Картер выглядел так, будто понятия не имел, какое впечатление производит. Но мне казалось, что всё он знал — и именно это злило.

Он стоял разутый на паркетном полу, в чёрной, до обидного простой футболке и обычных серых джинсах; как и я, он не выглядит празднично. Но именно отсутствие показушности сейчас зацепило мой взгляд.

Замечаю во второй его руке бутылку с пивом. Волосы чуть растрёпаны, он замирает, когда видит меня, и мы просто смотрим друг на друга. Первые полсекунды как удар. Потом — тишина.

Я сглатываю. Я не видела его несколько недель, с той самой встречи в приюте. Он почти не изменился, русые волосы растрёпаны, будто он только что провёл по ним рукой. Чёткие скулы, правильная линия подбородка и едва оставшийся с лета загар. Он выглядел по-домашнему тихо. Даже уязвимо.