— Я помню, — шепчет он мне на ухо, голос стал совсем низким и проникновенным, — как ты звучала, когда я был внутри тебя, Лили.

Моя кожа мгновенно вспыхивает от воспоминаний; пламя гнева и желания одновременно разгораются внутри. Я толкаю его в грудь, но он не двигается с места, крепко хватая меня за запястья, не давая отступить.

— Ты совсем — начинаю, но не заканчиваю.

Потому что он касается моего лица, и делает это так, будто стирает чужие прикосновения. Его пальцы проходят по моей щеке, губам, как будто он пытается пометить места, где ещё недавно мне касался Рид.

— Не прикидывайся, мы оба помним, как ты просила меня не останавливаться.

Я лишь на мгновение прикрываю глаза, желая собраться с силами, но вместо этого в голове появляемся мы тогда.

— Но он никогда не узнает, как ты задыхаешься, когда я

Он обрывает фразу, наклоняясь ближе, но я не отталкиваю его, и это самое страшное.

Я не понимаю, как это происходит, когда мои губы резко встречают его, а поцелуй больше похож на столкновение и взрыв.

Он жадно целует меня, его губы сминают мои, и по воспоминаниям он целуется ещё лучше, чем я помню. Руки скользят по талии и бёдрам, прижимая меня к крепкому мужскому телу, всё как в ту ночь. Моё тело предаёт меня. Этих искр хватает, чтобы распалить жар внутри меня, и я чувствую этот разгорающийся пожар, больше походящий на настоящую катастрофу на фоне моей злости, уязвимости и желания, которое невозможно больше скрыть.

Микаэль прижимает меня к стене, окончательно скрывая нас в тени. Его губы находят мою шею, исследуют ключицы, пока руки забираются под подол юбки. Я задыхаюсь от каждого его движения, но не отступаю.

Пальцы рук скользят ниже, и я сжимаю его пиджак в кулак, чувствуя, как кожа вспыхивает под его пальцами, он словно знает, где я более уязвима.

— Я же говорю, скучала, — он смотрит мне в глаза своим потемневшим, тяжёлым взглядом.

— Заткнись, — стону я, когда он касается моей чувствительной точки сквозь ткань трусиков. Вот так просто всё внутри меня рушится.

— Ты избегаешь меня, Лили, — он продолжает шептать и сжимает мою грудь так, что я издаю ещё один стон. — Мне говорили, ты сходишь по мне с ума. Но я прихожу и что я вижу? Как возле тебя трётся Максвелл?

— Как будто тебе есть до этого дело, — шепчу, подставляя шею для поцелуев. Насколько первоклассным придурком был Мик Картер — настолько хорошо он целовался.

— Он до сих пор там, у стеклянной двери. Смотрит, — говорит он, и я чувствую, как сердце ускоряет ход. — Смотрит на то, что ему не светит, — его пальцы сильнее массируют клитор, и я сжимаю губы, чтобы не издать стон. — В отличие от меня.

Мысль о том, что Рид сейчас наблюдает за нами должна отрезвить меня, но вместо этого я сгораю сильнее.

— Тебе это нравится, не так ли? — продолжает шептать Картер. — Ты этого хочешь, — шепчет он, — ты просто боишься, что снова почувствуешь.

И в этот момент я словно прихожу в себя. Знал бы он, как я устала от этой борьбы внутри себя.

Я резко отстраняюсь и, сама этого не понимая, поднимаю руку и бью его по щеке. Звук выходит коротким, а ладонь тут же жжёт. Я сделала это, потому что если бы он сказал ещё хоть слово, я бы тут же рухнула.

Он смотрит на меня, ошарашенный, но не двигается. Просто смотрит, тяжело дыша, не отступает, и в его карих глазах вспыхивает не гнев, а растерянность.

Я задыхаюсь, губы ещё влажные от поцелуев, а руки дрожат совсем не от холода.

— Никогда больше не трогай меня, если ты не уверен, что это не игра.

Я вырываюсь и иду прочь.

Почему я сказала это? Я, блять, правда ударила его?

И когда я вижу Рида у двери, я срываюсь на бег. Бежать — вот всё, что я могу. Сердце гулко грохочет в ушах, и я бы отдала всё, чтобы не слышать его сейчас.

Рид стоит у стеклянной двери, застыв, и я не могу прочесть выражение его лица.

Я захожу обратно в дом слишком быстро для того, кто не хотел привлекать внимания, пока сердце всё ещё бьётся так, будто я пробежала марафон. Слёзы подступают к горлу, но я пытаюсь сдерживать их.

Но хуже всего то, что я продолжаю чувствовать его вкус на своих губах. И в голове только одна мысль: я больше не знаю, кто я. Микаэль Картер задел то, что давно должно было зажить.

Я прячусь на кухне, наливая себе воды, надеясь, что хотя бы она поможет мне прийти в себя.

— Всё в порядке? — слышу мягкий голос Рида за спиной. Что ещё хуже — я даже не могу злиться на него, ведь по сути сама виновата во всём.

— Нет, — признаюсь честно. — Но скоро будет.

Он кивает, и я осмеливаюсь посмотреть на него. В его взгляде нет и намёка на осуждение, но почему-то от этого мне только больнее.

— Если хочешь знать, это было горячо.

Я усмехаюсь от его слов. Это не те слова, что я ожидала услышать после произошедшего, но в этом был весь Ридли — он знал, как заставить меня почувствовать себя лучше.

— Я рада, что ты не звучишь, как моя совесть.

— Ни в коем случае. Но, наверное, я должен извиниться за то, что подглядывал.

Я качаю головой. Мы правда обсуждаем это?

— Перестань быть таким хорошим.

— Кто-то же должен.

Он поворачивает голову, и смотрит прямо на меня.

— А ещё, как твой друг, я должен сказать тебе, что

Я снова замираю, не в силах сделать вдох. Только не это.

Я зла. На себя. На Мика. На то, что Рид собирается сказать. На то, что в этом взгляде нет ни капли желания воспользоваться моментом.

— Если ты захочешь, я могу быть для него угрозой. Но не для тебя. Я не собираюсь ломать тебе голову. Я просто хочу быть рядом. Как друг или когда ты захочешь чего-то настоящего.

Я теряюсь. Но впервые за весь вечер чувствую себя не на грани, а немного ближе к берегу. Где всё спокойно.

Поэтому просто киваю. Меня немного подташнивает от его слов, но я понимаю, что в его словах есть смысл. Я никогда всерьёз даже не рассматривала его как потенциального парня, но, возможно, стоило бы. Но все мы знаем, что эта идея обречена на провал. Ему не нужна девушка вроде меня, особенно та разрушительная версия меня, которую я тщательно пытаюсь скрыть ото всех. Ему не нужен этот огонь, и я не хочу его ранить.

Я прикусываю губы, подбирая, что сказать.

— Спасибо. За то, что не давишь.

— И за то, что не целую? — чуть улыбается он.

— И за это.

Я слабо улыбаюсь и иду прощаться с друзьями перед тем, как уйти. А Рид остаётся на месте, глядя в ночь, в которой снова сжёг себя о чувства.

Кажется, этой ночью я, возможно, невольно разрушила нашу дружбу.

***

М и к

По моему мнению, было глупо устраивать вечеринку по случаю помолвки, когда до свадьбы оставался ещё целый сезон. Ещё глупее было объединять её с вечером в честь Хэллоуина, хотя, возможно, в этом был свой шарм.

Но самым глупым поступком для меня было заговорить с Лили Беннетт. Мне следовало избегать этой чокнутой бестии как чумы, но я всё равно пошёл на риск.

Я стою, прижавшись спиной к стене, ощущая резкий удар — не сколько по лицу, сколько внутри.

Пощёчина. Чистая, холодная, как вызов.

Она ударила меня Мысль бьёт меня, словно падение на лёд. И это не физическая боль. Это боль глубже — боль от того, что она предпочла мне Максвелла.

Я не знаю, как перешёл от избегания к нападению, но когда я увидел, как они воркуют сегодня, что-то переключилось в моей голове. И я не смог бы описать причину этого, даже самому себе, даже если бы хотел.

В этой девушке было что-то, что распаляло в моей груди огонь. Я понял это ещё в тот вечер, когда встретил её во Флориде, этот огонь и стал причиной, почему я предпочитал держаться от неё на расстоянии. Я просто предчувствовал, что ничем хорошим это закончиться не может.

И вот я здесь.

Смотрю на её уходящую спину, слышу, как гудит кровь в ушах после того, как я снова прикасался к ней, как целовал её.