Привёз паравозик и немного продуктов. В Китае в пересчёте на их юани почти всё было дешевле, но были вещи, которых просто не купишь. Тот же хлеб из пшеничной или ржаной муки. Вот хлеб паровозик привозил всегда и стоил он не дёшево — рубль семьдесят белый и восемьдесят пять копеек ржаной. Гречку привёз — четыре рубля тридцать копеек. Почти все деньги народ сразу и спустил на продукты. Брехт купил только сахара три кило, чуть не единственный и одну булку ржаного хлеба. Не дешёвое удовольствие сахар — четыре рубля семьдесят копеек.
Только маневровый паровоз укатил, как опять китайцы прибыли. Однако повели себя странно. Просто устроились на скамейках рядом со станцией и сидели молча, за русскими наблюдая. Брехт, не завтракавший и не обедавший, да ещё несколько раз вывернутый наизнанку, при расстреле расстрельщиков, хотел было уйти к Паку поесть, но заметил, что как только он вышел из здания железнодорожной станции, как один из китайских солдатиков встал и потрусил за ним. Ну, ни хрена себе, топтунов поставили. Прямо «Наружка». Совсем их и не видно. Тряхнул головой, думал солдатик исчезнет, нет, стоит в двадцати метрах и глазами ест. Нда, интересный поворот. Цель-то какая? Просто держать работников станции под наблюдением?
Ну, чего, не вести же соглядатая к Пакам. Пошёл в свою огромную домину. Солдатик шёл следом, а когда Иван Яковлевич зашёл в калитку, то присел на корточки, облокотясь спиной о забор палисадника. Китайцы были дома, наводили порядок после шмона, японцами устроенного, тоже всё повывернуто, разворочено. Хорошо, однако, в этом времени, простому человеку обрасти кучей ненужных вещей, хранящихся в нескольких шкафах ещё и на антресолях, не просто. Беднота кругом страшная. Зарплата двести рубликов у железнодорожника, а ботинки стоят сто рублей. Не просто напокупать вещей на целую гардеробную. Потому китайцы наводить порядок почти закончили. Брехт попросил их приготовить поесть, но слуги товарища Терлецкого в русском были не в зуб ногой. Тогда протянул им Брехт червонец и показал, что ест ложкой.
Заулыбались, схватили червонец и ускакали. Иван Яковлевич умылся и отрезал себе кусок ржаного хлеба. Ужас. Сырой, вязкий, пахнет дрожжами. И кислый, а ещё мука плохо промолота кусочки неразмолотых зёрен встречаются. Да, а ведь покупая, хотел насладиться настоящим ржаным хлебом. Будет наука впредь. Дудки. Всё хорошее было при Брежневе. И до, и после не жизнь. Дожить бы ещё до эпохи застоя. Рейнгольд Штелле умер году в восьмидесятом или восемьдесят первом, Брехт точно не помнил, хоть и был на похоронах. Значит в самом конце жизни поживёт нормально, не голодая и не переживая, что схватят как японского или какого другого шпиона.
Китайцы пришли быстро, принесли тарелку риса отваренного и сбоку чуть гороха варённого. Оборзели в корень. Это на десять рублей? Эх, жениться надо. Куй сейчас, наверное, свининку в кисло-сладком соусе приготовила с пюрешкой.
Так под грустные мысли о соусе и заснул.
Событие сорок третье
— Куда так рано?
— Домой. У нас служанка сбежала… Жена одна дома. А ты куда?
— Домой. Жена ушла, служанка одна дома!
Пак вернулся, как и обещал, в полдень на пассажирском поезде Владивосток — Москва.
Таких поездов несколько, один идёт кружным путём через Хабаровск, но по советской территории, а есть раз в два дня вот этот, что идёт через Харбин. Работники железной дороги увольняются, уходят в отпуск, едут на курсы повышения квалификации, переводятся на другие места, а так как таких работников полгода назад было двадцать пять тысяч, да плюс члены семей, то поезд почти всегда полный. Так и сейчас. Японцы с китайцами устроили тотальную проверку документов, всё же граница, следующая ведь станция Забайкальская уже на советской земле. Ну, там проверка ещё похлеще пассажиров ожидает. На станцию Маньчжурия в результате сошли двое.
Брехт ждал обоих. Один, понятно, Бич Пак. Сошёл, как ни в чём не было, в вагоне видимо у него документы китайцы проверили, и к чему придраться не нашли. А вот интересно, а что за документы у господина Бича? Гражданство Маньчжоу-го? Кто он вообще такой?
Вторым был подозрительный субъект. Вчера днём после ухода японцев сразу почти, как подгадал, позвонил товарищ Кузнецов, который Вице, и обрадовал Брехта, что не надо ему ждать помощника из Читы. Вот завтра в поезде приедет. Товарища зовут Дворжецкий Матвей Абрамович. Поляк? Абрамович? Матвей. Уж не Мойша ли? Спрашивать у большого начальника не стал. Сюрприз будет. Да, ни грамму не антисемит, лишь бы тут какой гешефт свой не начал вести. Подведёт всех под монастырь. Начальник ведь за всё отвечает на станции. А тут граница рядом и она почти не прикрыта пограничниками, воля вольная для контрабандистов.
Товарищ Дворжецкий сошёл с поезда в странной одежде. Не в железнодорожном чёрном кителе и галифе, а в серо-жёлтом английском. Просто в форме офицера английской армии. Только без знаков различия. Был при товарище Матвее Абрамовиче фанерный чемодан, обтянутый такой же желтоватой кожей, и портфель, ну, прямо как у Жванецкого. И тоже жёлто-серый. Прямо икона стиля.
Иван Яковлевич сошедшего Пака проигнорировал, да знать он нечёсаного корейца не знает, и подошёл к будущему заместителю. Поприветствовал. Да, полный асохен вей. Точно еврей из царства Польского.
— Это что повышение или понижение? — поинтересовался у «англичанина» — И почему вы не в форме?
— Молодой человек …
— Иван Яковлевич.
— Молодой человек … Кхм, Иван Яковлевич, это ссылка. Я с вашего позволения игрок. Вот меня и сослали подальше от соблазнов. У вас ведь тут казино нет? — и лыбится гад.
— А в Харбине кем работали? — чего только не увидишь в этом Китае. Еврей — картёжник. Ну, бывает, наверное, один вот точно есть, перед ним стоит.
— О, я был переводчиком в нашем консульстве. В совершенстве владею китайским мандаринским и японским, ну, кроме французского, немецкого и английского, — и протягивает Брехту чемодан.
Иван Яковлевич его машинально взял, а потом стоял, смотрел на него, и соображал, вернуть или зашвырнуть с перрона.
— Ну-с, молодой человек … А, Иван Яковлевич. Ведите меня, Иван Яковлевич, в мои Пенаты.
— В Пенаты? — вот сволочь, как мигом захомутал.
Ну, нет. Брехт поставил чемодан и пошёл вперёд.
— Следуйте за мной. Мои услуги в качестве носильщика вам не по карману.
— Майне кляйне …
— Я тоже владею немецким и английским.
— Ого, — Дворжецкий подхватил чемодан и засеменил следом, — Скажите, мол … Ну, да, Иван Яковлевич, а здесь можно нанять прислугу из китайцев?
—Легко. Тем более вы язык знаете, а то меня мои не понимают. Плохо у них и с русским, и с английским, не говоря про немецкий.
— Я буду вас китайскому учить. И заметьте, абсолютно бесплатно.
— Спасибо.
Как раз подошли к бывшему домику семьи Штелле. Нда. Пора ведь и отомстить этому тигру. Ну, сейчас японцы успокоятся, помощник вон нашёлся, может теперь он ходить за справкой-разрешением в Департамент Общественной Безопасности. А Брехт может сказаться на пару дней больным и быстренько они до озера сбегают с Паком.
— Тут был бой? — вернул его на грешную землю заместитель.
— Тут взорвали гранатами мою семью.
— Ди фис золн дир динэн нор аф рэматэс! (Чтоб ноги мне служили только для ревматизма). — Ну, почти немецкий. Ещё и на идише могёт заместитель. Правда, полиглот.
— Там всё убрали.
— Так, я не намерен скоро умирать. Зол майнэ соним ойслинкен зэйерэ фис вэн зэй вэлн танцн аф майн кейвэр. Чтоб мои враги вывихнули ноги, танцуя на моей могиле. — сам перевёл.
— Ну, расскажи богу о своих планах. Посмеши его, — Очень уйти хотелось Ивану Яковлевичу.
— Спасибо. Мол … Иван Яковлевич, а что со слугами.
Твою же, что за приставучий человек. Своих отдать, ну, в смысле доставшихся вместе с домом. Нет. Пусть будут. А вот спросить у них можно.
— Пойдёмте, Матвей Абрамович в мой дом, там чайку попьём с дороги, и я спрошу, да, нет, вы спросите моих китайцев про прислугу. Они местные и всех тут знают. Эти мне обходятся в пятьдесят рублей без еды. Только присмотр за домом и огородом. Зато всегда идеальный порядок.