О, женщины! Петр Петрович усмехнулся и похлопал себя по карману халата. "Браунинг" ждет. Вдруг повезет? Попутная охота на зеленоглазых таинственных особ - чем не развлечение? Сто тысяч английских фунтов за меткий выстрел - недурной приз. Всадить пулю дамочке в ногу, сдать очаровательного подранка милейшему Иванову... Нет, лучше в руку - так будет куртуазнее. Впрочем, едва ли получится. Сегодня день отдыха, завтра-послезавтра участие в завершающей части операции и отбытие. Не обманут. Не боевик им нужен, не наемный убийца, и даже не чертежи гениального изобретения.
Шамонит пыхнул сигарой, постучал себя пальцем по лбу:
- Мозг! Именно мозг! И именно вот этот!
Проект действительно хорош. И помогут, и денег дадут. Миллион - лишь начальная сумма. Втянутся. То, что ни "Иванов", ни те, кто стоит за ним, не знают истинного размаха проекта, едва ли станет для них разочарованием. Возможно, огорчит и обидит, но не разочарует. Отличный проект, черт возьми! Когда-нибудь, Иванов-с-акцентом будет стоять за креслом хозяина в белых перчатках и подавать яйца всмятку на завтрак. "Изфольте откушать, ффаше Мирофое Диктаторское Ффиличество!"
Петр Петрович тихо рассмеялся. Черт возьми, жизнь прекрасна своей непредсказуемостью!
* * *
Смольный институт
37 часов до часа Х.
Кругом гомонило, топотало, пыхтело и кряхтело. Слева несло чесноком, справа керосином, но все заглушал удушающий аромат алых гвоздик, которые, как выяснилось, в таком количестве хуже любого керосина.
Шпионки забуксовали. Центральному входу в Смольный явно не хватало организованности. Широкие ступени вели к узости дверей, куда нескончаемо перли не только функционеры штаба революции, но и просто за справками, текущими указаниями да и просто поглазеть из любопытства. В принципе, в стороне от входа тянулся длинный "хвост" за пропусками и внутрь пускали с выписанными пропусками и партиями строго по четверо, но время было не обюрокраченное, можно было войти и альтернативно.
- Товарищи, пропустите цветочки! Помнете всю красоту! - призывала, напирая Лоуд.
- Ох, я б тя помял! - немедленно отзывались революционные массы.
Катрин, обнимая охапку гвоздик, обогнула напарницу и двинулась плечом вперед, без церемоний раздвигая-пробивая спины. Народ заохал.
- Да чо ж ты така тверда?!
- Это не я, это вот он винтарем пихается, - объясняла Катрин. - Пропусти, товарищ, видишь - с нежным грузом.
- Груз-то может и нежный, да ты сама чугунная, - обижался пострадавший.
Ступени преодолели, Лоуд вновь юркнула вперед, вздымая цветы и ведерного размера медный чайник, призвала:
- Пусти, народ! Цветы по всему Питеру искали!
- А на кой та ботаника, красавица? Ты и так сладка-ягодка, без цветочков.
- Иностранную делегацию встречать будем, дурила. Не жмись, говорю! - смеялась задорная цветоноша.
Шпионки втиснулись к дверям.
- Эй, а вы куда, цветочные? Пропуск! - сунулся рябой матросик-часовой.
- Щас я тебе зубами тот пропуск вытащу да предъявлю, - возмутилась Лоуд.
- Да хоть бы и так, белозубая, - обрадовался часовой.
- На обратном пути, - пообещала цветочница. - Жди, никуда не сбегай.
Морячок явно был не прочь поболтать за пропуск и вообще, с интересом глянул в лицо Катрин, но тут его прижали к створке двери какие-то чернявые граждане с кавказским акцентом, пылко требующие "кого-то из Исполнительного комитета", и часовому стало не до любезностей.
- Тьфу, чертт, думала, чайник и тот помнут, - отдуваясь, призналась Лоуд. - Дальше я все знаю и помню, давай сюда товар. Я скоро...
Оборотень клялась, что в Смольный можно пройти без толкотни, в любое время и с любой стороны. Некоторый порядок с пропусками, толковым комендантом и упорядоченной системой охраны здесь наведут разве что через неделю, уже после победы революции. Но сейчас шпионкам нужно было легализоваться, что, как известно, лучше делать с центрального входа и прилюдно.
Освобожденная от цветов, но взамен отягощенная чайником, Катрин осталась ждать. Вокруг витал плотный запах мокрых шинелей, подгоревшей каши и махорки. Народа в длиннющем коридоре толклось пожиже, чем перед входом, но тоже плотно. Непрерывный грохот сапог по чутким деревянным полам сливался в однообразный рокот. Спешили местные-смольнинские с бумагами, пачками листовок, стульями, котелками и иными штабными грузами, этих местных пытались остановить и выспросить нужный кабинет ходоки с периферии. На бумажки, пришпиленные к дверям кабинетов посетители не очень смотрели, да и нацарапано на клочках бумаги было наспех и невнятно.
- Кипяток-то где брала? - сунулся к Катрин бойкий низкорослый воин.
- Самой бы буфет найти, - призналась шпионка.
- Говорят, где-то там, за лестницей, - сообщил солдат, с уважением оценивая вместительный чайник. - Но, пожалуй, полный тебе не нацедят.
- У меня ордер есть, - заверила Катрин.
- Так чего стоишь, вот же чудная?!
Солдат исчез, а отставная сержант подумала, что действительно торчит дура дурой. Не в первый же раз по штабам шляться. Этак, неумеренной задумчивостью только внимание привлекаешь. Лоуд как обычно запропадет на час, а тут изображай справочное бюро.
Катрин двинулась к лестнице, но тут как раз сверху сбежала деловитая напарница.
- Так, чего топчешься?! Все на мази. Доставай бюрократию, пока время есть.
Раскрывая сумку, Катрин неуверенно уточнила:
- Что, они согласны выделить переговорщиков?
- Катя, они не согласны - они в восторге. Это ж зависит от постановки вопроса. Раз твой Полковников ищет неофициальный контакт, значит, готов сдаться. Молодец генерал, проникся ситуацией.
- Гм, сейчас мы к нему приедем с этакой смелой мыслью и будем посланы. И как подобный разворот объяснять здешним товарищам?
- Так вновь заколебался генерал. Можно понять: честь мундира, высокомерие военной аристократии, боязнь личной ответственности и все такое. Нужно будет дожимать Полковникова. И идти на символические компромиссы. По дороге обсудим. Да дай ты мне таблички, шмондец их заешь...
Очаровательная оборотень принялась перебирать прямоугольники картона с броско распечатанными названиями отделов и бормотать "где эта Секция связи? Я же сверху клала". Катрин держала пачку и пыталась осознать, что же изменилось в напарнице. "Внутренняя-Смольная" Лоуд отличалась от внешней л-цветоноши. Тот же теплый жакет слегка изменил покрой, ткань длинной юбки стала покачественее, круглолицесть явно поуменьшилась, рисунок скул резче и эффектнее. Даже прядь падающих из-под платка волос чуть изменилась. Само собою, и платок иначе повязан - узел нечастый, характерный. Видимо, из эмиграции товарищ, стильная, образованная, с партийным опытом. Но в целом все та же, узнаваемая цветочница.
- Сойдет или подправить образ? - спросила, не отрываясь от поисков таблички, напарница.
- Не знаю. Наверное, в самый раз.
- Так что за колебания? Давай сюда кнопки.
Шпионки двинулись по коридору, развешивая таблички по высоким дверям. Кнопки в плотную крашеную древесину входить не желали, Катрин отбросив сомнения, приколачивала их рукоятью маузера. На стук из кабинетов выглядывали местные обитатели, восторгались:
- Очень своевременно и распорядительно, товарищи! А то лезет кто попало, отвлекают. Вы из мандатной комиссии?
- Мы из Общего орготдела. Я товарищ Островитянская, - представлялась оборотень.
Ей энергично, но бережно жали изящную ладонь.
- Вот так неформально, но деятельно мы вливаемся в революционные ряды, - с удовольствием комментировала товарищ оборотень. - Прошу заметить - с пользой для дела и истории!
- Кто вливается, а кто вколачивается, - проворчала Катрин, готовя очередную кнопку и "молоток".